И тут я четко, конкретно, до мелочей почувствовал себя чужим. Я был здесь, но уже не с ними. Как в другом измерении. Моя тайна уже начала выстраивать стену между мной и этим миром. Она делала из меня другого человека. Да ЧЕЛОВЕК ли я? – идиотский вопрос, который начал все чаще и чаще посещать мои мозги.
Человек – не сатиновская демагогия: «Это звучит гордо!» Ведь, «все в человеке, все на благо человека» – это же катастрофа! Мир просто не сможет выносить в себе такую заразу. Выхода нет? Не знаю! Да и не о том сейчас речь.
Человек – это то, чего я не знаю. Заведомо не знаю и не хочу подбирать никаких понятий и определений. Не мое это дело. Мое дело разобраться в собственной ситуации. И в таком случае человек – это достаточно просто. Это некое тело с некоторой душой. И они по необходимости сплетены в сложнейший клубок взаимосвязей и взаимовлияний. Они и образуют тот мост, который соединяет «чистую» – не то слово – экзальтированную, почти абстрактную мыслящую сущность с оболочкой ущербного зверя. И именно эта оболочка и старается всеми силами уговорить человеческую монаду, которая, ясно, стремится прочь из окружающей вони, продлить хоть немного его, тела, существование. Дальше можно строить любые теории. Можно говорить, что это нечто, наделено непреложной собственной волей. И оно, в конечном счете, само принимает и само несет ответственность за любые решения и поступки. Можно утверждать, что все это ерунда. И человек – всего лишь песчинка в море обстоятельств. «И если Бога нет, то все дозволено». И никто не виноват, потому что по-другому и быть не могло. В любом случае человеческая природа тут же предложит миллионы «Да!» и «Нет!», пригодные для любого крайнего утверждения, и сама тут же опровергнет все доказательства. И останется в стороне. Да! Но все-таки определенные правила есть. Это рождение и смерть. Необходимость дышать и ощущать. Замкнутое существование в собственном «я», наконец. Так вот вписываюсь я в эти правила? Ответ напрашивался сам собой.
– Ты что? – Николай трепал меня по плечу. – Ты что? Девочка с тебя глаз не сводит, а ты в отключку ударяешься. Не нравишься ты мне в последнее время. Отдохнуть тебе надо.
– От чего?
– А вот в этом, дружище, ты уж сам разберись.
Видимо, в моем облике действительно появилось нечто фатальное. Нечто выползающее изнутри. И женскую чувственность начало притягивать этим «изнутри» как магнитом. Вероятно, я и выглядел человеком, пережившим катастрофу. Такая адская смесь несчастного, у которого в прошлом одни развалины, и которого поэтому нужно жалеть и согревать всем своим нежным женским существом. Но это оказывалось не главным в общей смеси. Главным стало нечто обретенное. И вот за это обретенное нужно было непременно ухватиться и ни за что не отпускать, держать до последней возможности – почти смысл жизни. «Печать выродка», – определил я для себя это состояние. Физические данные тут не играли никакой роли. Они ее и не играли.
Я поднял голову, неожиданно оказавшись в туалете. От долгого сидения на горшке затекли ноги. Пальцы бестолково перекручивали рулон туалетной бумаги – вот уж точно – заменитель четок! Унитаз в эпоху свободы слова не желал затыкаться и упорно изображал журчание ручейка. Происки канализации как-то не особенно смахивали на антураж японского садика. В дверь скребся Сашка и заговорщицки шипел:
– Серега, уже не маленький, чтоб спать с горшком в обнимку. Отблевался, вылезай! У меня тут кефирчик заныкан. Угощу. Ну… Вылазь уже!
«Кретин!» – обозвал я себя и непринужденно вылез.
– Погоди! Да ты никак уже и сам протрезвел.
– Кефир гони, – промычал туалетный «узник совести» только бы перевести разговор на что-нибудь более существенное.
– Да что кефирчик! Отнюдь! Тебе водяру надо хлебать – стаканами – чтоб остальных нагнать. Мы же ведь старая гвардия или кто.
– Или вот. Болит чавой-то у меня внутри. Кефирчику просит.
– Ну как знаешь… – Передо мной появилась полная бутылка с зеленой пробкой как в старые времена. Холодная – вся в капельках конденсата – Класс! Жидкость потекла внутрь, приятно ублажая холодом нёбо. Сашка тем временем растворился в утробе Мишкиной квартиры. Танцы продолжались. Но очень пристойно. Без намеков на стриптиз. Смотрины, как-никак.
– Вы, сударь, прямо Чайльд Гарольд какой-то, – вынырнула из темноты Катя.
– Ну, и как он Вам?
– Кто?
– Чайльд этот самый.
– Не до этого сейчас. Там один тип ко мне прилип. Ну, просто! Спаси меня, пожалуйста.
– Хирург?
– Ты отсюда все видел?
– Методом исключения. Для моих друзей на тебя табу. Давай уйдем. А?
– По-английски?
– Хоть по-бурятски!
*
Пойдем.
– …
Мы некоторое время молча шли по улице.
*
Ты очень здорово изменился за последние две недели. Не могу объяснить. – Она сделала паузу. – Это из-за нас?
* Да, – «Почему бы и нет?» – подумалось мне.
* Я тебе нравлюсь? – спросила она как-то очень наивно.
* Да. – Тут мне уже совсем не пришлось лукавить.
