Потом увидел Абрамова и на вопрос замкомбата ответил, что приказано поднимать роту и усаживать на танки для дальнейшего движения вперед. Гранат и патронов брать по возможности больше. Танки, они железные, на них много увезти можно.
Абрамов из слов ротного понял, что обстановка резко переменилась, и он, развозя полушубки по ротам по приказанию генерала Хетагурова, еще не знал, что батальон попал в танковый десант. Однако капитан быстро сориентировался, вместе с Абассовым из роты уточнил по телефону суть нового приказа у комбата. Абрамов заканчивал разговор, когда Беляев спросил его:
— Абассов там у тебя далеко?
— Рядом.
— Давай его.
Абрамов передал трубку.
— Ты чего чудишь, Абассов? — раздался в трубке голос Беляева. — Почему строевую записку не проверяешь?
— Как не проверяю, товарищ гвардии майор? Лично подписываю.
— Тем хуже. Значит, ты лично дезертиров покрываешь. Где у тебя Фомин? Старшина?
— Взводом командует, но он же по спискам санроты числится.
— Не дури, Абассов. Буды твой взвод взял?
— Так точно, мой.
— А командовал им посторонний? Так, что ли? Твой он, Абассов, и назначен на должность командира взвода мной и утвержден командиром полка. Соображаешь? И наградной лист на него ты писать будешь. Как считаешь, ордена достоин?
— Так точно. Достоин.
— Вот и пиши представление.
Старшина Фомин так ничего не узнал об этом разговоре, и капитан Абассов ничего ему об этом не сказал, когда усаживал взвод старшины на три самоходки СУ-76. Напутствовал насчет связи, уточнял порядок движения с танкистом и о представлении не сказал ни слова, потому что помнил хорошее правило — награды хороши, когда их дают, а не тогда, когда обещают.
Потом командир танкистов высунулся из люка и крикнул:
— Все сели? Держись, славяне! Трогаем! До Берлина прокачу!
Танковые армии входили в узкую брешь прорыва и начали свое движение на запад, в обход Варшавы, с юга охватывая всю группировку гитлеровских армий на левобережье Вислы. Начинался другой счет, не на метры, полосы траншей, подавленные огневые точки, а сразу на десятки километров территории, на окруженные дивизии и взятые города. Все подчинено скорости, и только скорости.
Утром танки с десантниками на броне форсировали Пилицу — по карте получалось, что за ночь отмахали почти полсотни километров. От сидения на броне даже в полушубках стали коченеть и, чтобы хоть чуть отогреться, стали меняться местами, поочередно садясь на корму самоходок — там из выхлопных жалюзи шло тепло от мотора.
Останавливаться было некогда, и, встретив немецкую колонну, разметали ее с ходу, даже не замедлив скорости движения, да и что мог сделать запоздалый пехотный батальон против двух общевойсковых и двух танковых армий, вырвавшихся такой плотной массой из горла шириной по фронту пока еще около десятка километров.
Армии 1-го Белорусского фронта вслед за войсками Конева начали стремительный бросок к Одеру.
Бой за Лодзь получился ночью, после трехсуточного марша. Он возник почти стихийно и был следствием того, что войска начали действовать не столько по приказам штабов, но и по своей инициативе. Это не было анархией, направление движения выдерживалось достаточно строго, но именно элемент самостоятельности командиров звена батальон — полк предопределил появление Лодзинской операции, которая поначалу в планах армии и не значилась.
Вторые эшелоны армии шли в относительном порядке, сохраняя уставную структуру и привычное деление на роты, батальоны, полки и дивизии, зато в ударной группировке, в танковом десанте, сложилась сама собой новая тактическая единица — штурмовая группа. Она не нуждалась в ежеминутном контроле, командах свыше, кроме одной, уже отданной, — вперед!
Попробуй командовать, если полк Клепикова двигался вперед на танках трех танковых полков и танковые рации работали в трех разных диапазонах. Оставалось целиком полагаться на командиров, оказавшихся во главе новых тактических единиц.
Взвод на самоходках СУ-76 под командой Фомина, замешавшись в общем потоке армады танков, артиллерии и других подвижных частей, далеко оторвался и от ядра клепиковского полка, и от своих танковых начальников. Километров на тридцать. Так и катили следом за передовыми бригадами танкового кулака, не останавливаясь и не сворачивая, поскольку направление заданное как директивное вполне совпадало, а останавливаться не было никакой необходимости.
За четверо суток боев старшина понемногу узнал людей взвода, и они узнали его. Командиров не выбирают, но солдатское отношение к себе Фомин чувствовал и по прошествии короткого времени наверняка знал, кому надо приказать по полной форме и букве устава, а кого просто подтолкнуть, с кого потребовать, а кому просто кивнуть.
Замкомвзвода, сержант Ряднов, обязанности свои знал, в бою не терялся и под Сулкувом показал, что положиться на него можно. Лично разнес дзот трофейными фаустпатронами и грамотно блокировал огнем второй, пока группа Фомина без особых хлопот не подавила эту огневую точку, которая могла при другом раскладе наделать дел.
