В девять утра батальоны по всему фронту армии поднялись в атаку.
Новый приказ, полученный Беляевым, и маршрут движения умещались в несколько слов: «Сулкув — Францишкув — железная дорога». Сулкув — это село, такое же разрушенное, что и взятые в начале первого дня Липские Буды. Батальон ворвался в него на исходе первых суток наступления, но дальше они не прошли, пока не покончили с несколькими дотами. Францишкув лежал впереди в створах батальона и располагался на северо-востоке от лесного массива, прорезанного железной дорогой — последней полосой тактической обороны немцев, за которой лежал долгожданный оперативный простор для танковых армий. Разведчики продолжали утверждать, что за дорогой полевых укреплений у противника нет, а если так, то за двое суток они и появиться не должны — создание прочной устойчивой линии обороны даже на хорошем естественном рубеже требует гораздо большего времени, чем сейчас имели немецкие генералы.
У Францишкува батальон Беляева встретили немецкие танки. Немцы уже не надеялись на полевую фортификацию и начали выдвигать подвижные резервы. Это косвенно подтверждало данные армейской разведки, но батальону от этого легче не было, когда с ходу пришлось переходить к жесткой обороне только что занятого участка.
Основная тяжесть удара пришлась на стык с соседней дивизией корпуса, но и того, что пришлось на батальон, насчитывалось тоже немало. Пускали в ход все, что оказалось под рукой, до гранат и трофейных фаустпатронов. Несколько танков и бронетранспортеров в тумане — он немцам оказался кстати — въехало до батальонных тылов, проскочив на скорости двухэшелонный боевой порядок, и за ними пришлось гоняться, отрядив для этого специальные группы подавления. Взвод Фомина подбил один из «заблудших» бронетранспортеров, и в нем оказался гауптман, которому не дали застрелиться. Солдатская книжка у него оказалась солидной: кавалер данцигской и мемельской медалей, участник восточного похода сорок первого года, командир саперной роты. Его доставили в полк, но на допросе он сказал только то, что было записано в книжке: фамилию, чин, должность и на остальные вопросы отвечать отказался.
Клепиков не стал с ним возиться, сказав, что ему плевать на прусскую фанаберию, поскольку все и так было ясно. Немцы контратаковали чем могли, что оказалось под рукой и что удалось собрать немецким генералам в междуречье Пилицы и Радомки. Однако встречный удар оказался очень широким по фронту, и всю его мощь погасили наши атакующие батальоны, сами, правда, кое-где не только замедлив, но даже и остановив собственное дальнейшее продвижение. Но армейские резервы не потребовались, хотя первые эшелоны и несли потери несколько выше запланированных.
Полк Клепикова одновременно с соседями вышел к полотну железной дороги, когда в корпус Шеменкова, в который входила дивизия Хетагурова, прибыл командарм. Поняв, что если армии сегодня удастся прорвать фронт обороняющихся, то это произойдет, вероятнее всего, здесь, сам командующий приказал бригаде «катюш» прямой наводкой дать несколько залпов по позициям перед железной дорогой.
Дивизия Хетагурова на глазах командующего к самому концу дня захватила три с половиной километра полотна железной дороги. Прямо с передового корпусного НП командующий армией доложил по ВЧ Жукову. Маршал, видно, сверялся по карте, ответил не сразу, а потом сразу жестким и властным голосом ответил короткой условной фразой:
— Начать игру!
Это было разрешение Ставки на ввод танковых армий и корпусов. Прокатившись обратно по всей подчиненности от маршала до переднего края, этот приказ до исполняющего обязанности командира взвода старшины Фомина дошел в лице заместителя командира батальона капитана Абрамова.
Взвод занимал только что отбитый станционный пакгауз и, не получая приказа на дальнейшее продвижение — идти было некуда, впереди только свежая снежная целина и лесок — начал располагаться на ночлег, потому как справа и слева подтянулись вторые эшелоны, тыловые части, и горловина прорыва заполнилась и стала расширяться по обе стороны вдоль полотна железной дороги. Полк Клепикова временно оставался на месте, и, хотя приказа на остановку никто не получал, кое-где народ начал притыкаться среди развалин, по подвалам и просто в затишке, прямо на снегу — двое суток боя давали себя знать.
— Как люди умеют устраиваться! — весело сказал Абрамов, высвечивая фонариком темноту пакгауза и вповалку лежащих бойцов. — Молодец, старшина! Люди отдыхают, охранение налажено, а я тебе подарок привез. Сколько у тебя народу?
— Осталось девятнадцать, — ответил Фомин.
— В санях полушубки. Интенданты должны были передовые части одеть к началу наступления, а с нашим полком запоздали. Командующий, когда тут был, заметил и кому надо хвост накрутил. Получай обновки. И чтоб к утру все одеты были. Комдив, ему тоже, говорят, рикошетом досталось, пообещал командующему лично проконтролировать.
Пока отсчитывали полушубки, прибежал ротный, Абассов.
— Поднимай людей, старшина.
