Автоматчики среагировали на бросок, но поздно. Все, что они могли сделать, — убить. И несколько коротких, но точных очередей впились в распластанного на дороге Рассохина.
Самоходку не повредило, она просто-напросто провалилась на мосту и все еще рычала мотором, пытаясь выбраться, но только глубже влезала в болотистое дно неглубокой — воробью по колено — речушки, разворачивая остатки моста, пока не заглохла.
Из машины вылез немецкий майор-танкист. Он вышел на тот берег, где лежал убитый русский рядовой в полушубке и ватных штанах и сыромятный кнут с хвостиком из конского волоса. Майор приказал перевернуть труп и поглядел в умиротворенное лицо, обрамленное завязанными наушниками солдатской шапки. Совсем старик. Морщинистая кожа под глазами и жесткие седые усы. Оказывается, хватило одного старика и одной гранаты, чтоб поставить точку на всех планах прорваться на запад. Хода нет, и с минуты на минуту сюда подойдут русские, и бой с ними здесь абсолютно бессмыслен — это будет уничтожением, самоубийством. Он устал за эти дни. Отдав приказ всем, не задерживаясь, двигаться вперед и проследив, как цепочка солдат с несколькими прибившимися за эти страшные дни к нему уже в окружении офицерами уходит в лес, майор влез в самоходку, поглядел на пустую кассету снарядов боекомплекта — там оставалось только два.
Два снаряда в утонувшей самоходке, он сам — это все, что теперь оставалось от 25-й танковой дивизии, которой идиоты из штаба группы войск пытались остановить массированный прорыв русских танков. С таким же успехом можно было пробовать заткнуть жерло вулкана пробкой от шампанского. Он посмотрел вниз, где на месте водителя набралось воды — самоходка запрудила речушку, и вода поднялась настолько, что стала протекать через открытый лобовой люк.
Майор достал из кобуры «вальтер», снял с предохранителя и, помедлив самую малость, выстрелил прямо в белый алюминий взрывателя ближайшего к нему снаряда. «Фердинанд» дернулся от взрыва и остался стоять среди развалин мостика безжизненной грудой металла.
Гвардейский минометный дивизион, который перебрасывали вдогонку передовым частям, подъехал через пятнадцать минут после всего, что произошло с медсанбатовским обозом, к тому же мосту, и командир дивизиона, прикинув по карте, что объездов нет, принял решение восстанавливать мост.
Командир не мог знать, что здесь происходило, но тело Никитича и подорванная самоходка вместе с цепочкой уходящих в лес следов немецких сапог помогли восстановить картину. Документы ездового отдали командиру.
Через час мост был готов, его настелили прямо поверх «фердинанда», а рядом установили столбик с надписью:
У железной дороги, вдоль которой двигалась колонна, в которой был взвод Фомина, все чаще и чаще по обочинам стали попадаться подожженные немецкие машины, мотоциклы, танки. Были и наши. Чувствовалось, что на пути танкового кулака сопротивление все более и более становится организованным. Противник наконец начал оперировать резервами, размещенными в стратегической глубине обороны.
Так оно было и на самом деле. Из Восточной Пруссии выдвигалась моторизованная дивизия «Бранденбург», а за ней подтягивался весь танковый корпус «Гросс Дойчланд» вместе с десятой дивизией из Познани. Под Лечицей навстречу советским танкам был брошен бронепоезд. Взвод Фомина проезжал мимо него, когда вся эта махина чадила черным дымом и одна из бронеплощадок лежала на боку.
— Штурмовики поработали! — показал лейтенант-танкист на изрешеченные сверху броневагоны. — У «горбатых» бомбы — не дай бог! Опять кого-то долбят, — показал вперед на целую группу наших штурмовиков Ил-2. — Подъедем, поглядим. Как просо клюют!
Но поглядеть не удалось. Впереди, там, где работали штурмовики, оказывается, ожила сразу группа из трех дотов и наглухо перекрыла дорогу. Их не удалось подавить с ходу, и кто-то из командиров обязал головной батальон штурмовать доты, а всем остальным не останавливаться, а двигаться в обход, по проселку, ведущему на Клодаву, — зимой покрытие дороги значения не имеет, а проселок, в конце концов, опять выходил на ту же самую познанскую магистраль, но только западней — это вполне устраивало наступавших.
Пожилой подполковник показал направление на проселок и предупредил лейтенанта, на броне у которого был взвод Фомина:
— Вы и разведка, и головная походная застава. Только вперед. Сорок пятая бригада уже к Гнезно подходит. Значит, впереди чисто. Ни кого не ждать, не хромать, на хвосты не оглядываться. Понял?
— Так точно, понял, товарищ гвардии подполковник. Только с горючкой как? Хорошо, если полбака осталось.
— Двигаться до сухих баков, а там подвезут. Генерал обещал лично, что из-за топлива остановки не будет. Давай, гвардеец. Кто у тебя в десанте?
— Взвод из двести сорок шестого.
— У нас таких нет. Пехота, что ли?
