Собственно, именно один эпизод из истории покушения на жизнь фюрера, связанный с Геббельсом, вселял надежды в обер-лейтенанта: майор Ремер, войдя к Геббельсу майором, вернулся оберстом и «спасителем» фюрера. Новоявленный оберст со своим батальоном ворвался в штаб генерала Фромма, и операция «Валькирия» кончилась полным крахом для заговорщиков. Если безвестный дотоле Ремер стал «спасителем фюрера», то кто мешает обер-лейтенанту Розе стать спасителем «тысячелетнего рейха»?
Так думал Розе всего тридцать шесть часов назад, когда прыгал с парашютом в холодную темень люка над Хелмно.
Теперь приходилось спасаться самому.
В одном месте он совсем было подумал, что удача изменила ему. В десятке километров от аэродрома, уже окончательно уверовав, что погони за ними нет, Розе и его спутники увидели русские танки, перегородившие шоссе.
«Может, потому и не гнались, что знали про эту засаду?» — похолодело под ложечкой у обер-лейтенанта, но танкисты при виде мотоцикла не выказали признаков тревоги, а разворачиваться на узкой дороге под пушками и пулеметами танков было сущей глупостью, которая могла стоить жизни. Розе решил идти напролом.
— Куда едешь, капитан? — спросил танкист, когда мотоцикл подъехал вплотную.
— Разведка шестьдесят девятой. Дай проехать.
— Рад бы, да не могу. В баках воробьи гнездо свили. Давай, разведка, твой трофей по целику перетащим.
Диверсантам помогли протащить мотоцикл по снегу в обход, и танкисты поинтересовались, не обгоняли ли «разведчики» заправки.
Обер-лейтенант ответил, что топливозаправочных цистерн по дороге не видел.
— Вот жалость-то, — сокрушенно вздохнул танкист, безуспешно пытаясь закурить на ветру. — Придется, видно, куковать здесь.
Розе щелкнул зажигалкой.
— Давай, разведка! Скоро возвращаться будешь?
— Скоро! — весело крикнул танкисту Розе, едва удерживаясь, чтоб не разрядить в этого дурня автомат, но второй раз за сегодняшний день рисковать не хотелось.
Именно в этот день из донесений сорок пятой танковой бригады и проникли в армию слухи, докатившиеся и до штаба фронта, о выходе передовых подразделений генерала Волкова к Познани, хотя на самом деле этот корпус придет позднее на целых пять дней, и в тот день он только форсировал Варту и приступил к ликвидации сильного Яроцинского укрепрайона в ста восьмидесяти километрах к югу от Познани.
Виновник, а точнее, источник этого слуха, обер-лейтенант Розе, был доставлен к генералу Коннелю и первым принес ему весть и о разгроме аэродрома, на котором базировалась авиадивизия, и о танках в десяти километрах от крепости.
Бригаденфюрер выслушал доклад, помолчал, прошелся по кабинету, явно любуясь собственным новым, теперь уже генеральским, мундиром.
«И когда он только успел?» — подумал относительно нового мундира «ваффен СС» на Коннеле, а тот снова уселся в жесткое кресло с высокой дубовой спинкой.
— Древние викинги, обер-лейтенант, сжигали приносящих дурные вести. Хороший обычай, но, к сожалению, забыт. А огонь очищает. Я вынужден вешать. Только что, перед вашим приходом, я дал приказ повесить двух офицеров и солдата, оказавшихся паникерами. У меня все основания присоединить к этим троим вас. Ваши чудесные избавления и истории о них начинают меня порядком раздражать. Где ваша рота? Что делают ваши люди? Не знаете? Я отстраняю вас от руководства возложенной на вас сверхважной задачей и назначаю на участок обороны «Север», к майору Шрезу. Там некомплект офицеров.
На этом беседа была закончена. Через сорок минут Розе прибыл в штаб укрепрайона «Север», где получил назначение на должность помощника коменданта форта «Виняри».
Начался новый, последний виток в карьере обер-лейтенанта.
— Володька! Володечка! Фомин! — послышались женские голоса рядом, и старшина, не успев оглянуться, был смят и затискан шумной стайкой медсанбатовских девчат. Они говорили наперебой и все сразу, и Фомин, обрадовавшись нежданной и редкой на войне встрече с теми, кого знаешь уже давно, услыхал от них, что медсанбат тоже добрался, и говорят, что здесь будет разворачиваться. Дивизия снова собиралась в одно целое. Девчата оглядели старшину, бесцеремонно покрутив в разные стороны, посмеялись слухам, что будто он стал большим командиром, а погоны еще старшинские.
Молодые, веселые, шумные, девушки привлекали внимание тех, кто шел или ехал мимо, и Фомин был рад им, как бывают рады нечаянным встречам люди на войне, когда нет дурных вестей, никто не убит и можно поглядеть на дружка-товарища, с которым тебя опять свели военные дороги.
— Становись скорее генералом, Володечка, и обратно к нам! В медсанбат! — весело подтрунивали медсанбатовские над нежданной строевой карьерой санинструктора, тормошили, прыгали вокруг, и кто-то в общей сумятице даже дурашливо чмокнул его в щеку. Это заставило старшину принять ответные меры: он под визг и гомон обхватил сразу троих, понарошке сделал свирепое лицо.
— Ух! Я вас! Держись, казачки-лопотухи!
