— Я слышал о вас и считал, что вы в русском тылу. Лагерь в Хелмно — теперь уже не ваша заслуга, а всего остального, находясь в этом кабинете вы не выполните. Немедленно забирайте своих людей на аэродром и будьте готовы к повторной заброске. Идите.
— Слушаюсь, герр оберст.
Это было непоправимой ошибкой. Именовать свежеиспеченного генерала прежним чином было никак нельзя, и Коннель, ухватившись за ошибку, разнес Розе. При этом многое из того, о чем кричал новый комендант, касалось не столько Розе, сколько генерала Маттерна, который молчаливо признал свое мгновенное понижение: приказ о производстве Коннеля в генералы был подписан фюрером. Причем здесь был свой нюанс. Раньше Коннель был общевойсковым полковником, которых в вермахте, армии резерва хоть пруд пруди, но ввиду ответственности назначения и благодаря своей принадлежности к НСДАП — партийный значок на мундире свидетельствовал об этом — оберста производили в чин бригаденфюрера войсковых СС, что соответствовало званию генерал-майора. К тому же изменялось его место в партийной нацистской иерархии — высшие чины СС автоматически становились кавалерами золотого значка НСДАП — элитой партии.
Почти все это упомянул Коннель в выговоре, который он устроил Розе и которым окончательно подминал под себя генерала Маттерна. Когда он наконец умолк и спросил Розе, все ли тому понятно, тот выбросил руку в фашистском приветствии.
— Так точно, бригаденфюрер! Хайль Гитлер!
Следом за обер-лейтенантом вышел «поумневший» Маттерн.
С повторной заброской ничего не получилось. Аэродром атаковали русские танки, и группе пришлось отсиживаться в каземате абвера. Все обошлось относительно благополучно. Русский солдат, забредший в каземат, обманулся русской речью и формой Розе, и его без труда удалось ликвидировать, а потом пройти среди русских до самой стоянки транспорта и завести мотоцикл. Диверсанты уехали на нем все, вчетвером, и русские хватились и что-то заподозрили только тогда, когда группа была уже далеко. Единственный снаряд, посланный ими, лег с перелетом в лесу, но потом сидевший позади на коляске диверсант вдруг начал падать и завалился между коляской и мотоциклом — он был убит крупнокалиберной пулей в грудь — сидел лицом назад, на тот случай, если пришлось бы отбиваться от погони — так учили в диверсионной школе ВДВ люфтваффе.
Когда наконец вытащили тело мертвого агента и выкинули его на дорогу, то от удара об землю начал стрелять русский автомат — он катался по дороге и трещал, пока не кончились патроны в диске. Розе мельком подумал, что погибшего все-таки недоучили, не убрал лишнюю смазку ППШ, а тот в ответ на небрежность взял и взбесился и едва не перестрелял всех только что спасшихся. Все-таки были правы те, кто с детства вбивал, что на войне убивают слабых и неумелых. Они тысячу раз правы. Сильный всегда остается жить.
В семье, где родился Готфрид Розе, был свой культ и свой кодекс. Дядя Готфрида в годы первой мировой войны был асом-подводником, добившимся четвертого в германском подводном флоте результата по сумме потопленного тоннажа — двести десять тысяч тонн. Открытки с изображением субмарины U-53 до сих пор пользуются бешеным спросом у коллекционеров, а имя Ханса Розе, ее командира, вписано навечно в историю германского флота. Когда-то это имя наводило страх на все побережье Атлантики. Ханс Розе был первым, кто открыл подводную войну у берегов сытой Америки, дерзко перейдя на своей лодке через океан осенью тысяча девятьсот шестнадцатого года. Его считали истинным рыцарем глубин, потому что, торпедировав судно, он сам по радио вызывал спасателей, а однажды даже собрал шлюпки с потерпевшими, отбуксировал их к побережью и, оставив в виду береговой черты, радировал в Куинстаун координаты «спасенных».
«Мужчины рода Розе да пребудут во всех делах первыми!» — гласил кодекс семьи.
В семнадцать лет Готфрид стал кавалером серебряного значка гитлерюгенда. Летящая вверх стрела со свастикой на ней открыла ему двери офицерской школы. Все думали, что он пойдет по стопам знаменитого родственника и выберет морскую карьеру, но флот оставался в тени, а авиация Геринга — в зените славы, и Готфрид Розе решил стать фальширмягером — парашютистом. В числе лучших он попал весной сорок первого года в Грецию, а третьего мая фенрих Розе шел по Афинам в парадной колонне парашютистов и держал равнение на генералитет, и каждый генерал казался ему полубогом. Тогда эти имена повторяла вся Германия: фельдмаршал Лист, Рихтгофен, Шернер, Дитрих.
Потом был десант на Крит, и в петлицах Розе появилась еще одна «птичка» — он стал оберфенрихом, то есть первым кандидатом на офицерский чин.
Теперь он — обер-лейтенант, и гауляйтер Берлина, отправляя его на задание, обещал самые высокие награды. На мгновение Розе представил себя оберстом с рыцарским крестом — здорово! Полковничьи погоны в двадцать четыре года — это совсем неплохо. Геббельс сделает это. Многие в армии считали его пустомелей, но теперь так считать некому: после июля прошлого года многие исчезли с горизонта.
