Моего папу зовут Арунас Ажуолайтис. По его собственным словам, он окончательно обрусевший литовец. Но только со стороны отца. А со стороны матери, кажется, татарин. Он говорил, что это и значит быть настоящим русским. Желательно, чтобы среди предков еще намешались немец, еврей и армянин. Быть русским, говорил мой папа, это значит любить и понимать все народы.
Мне не слишком понятно, что значит русский, литовец, немец, еврей и армянин. То есть, я знаю, что так назывались разные народы. Они говорили на разных языках, да и то не всегда. Но разве это причина, чтобы отгораживаться друг от друга границами и, тем более, воевать? То, что татарин чем-то отличается от них — это более понятно для меня, это, насколько я знаю, уже другая раса, которая иногда выглядит чуть-чуть иначе, да и то не всегда. Но и она почему-то делится на множество народов. А на тюркских языках, к которым относится татарский, говорят народы, относящиеся к двум расам — как к европейской, так и к монгольской. Так что, все равно ничего не понятно. По-моему, люди придумали, сами не знали, что. Все-таки, они слишком похожи друг на друга, чтобы создавать какие-то барьеры. У нас, роботов, барьеров нет. Правда, мы все равно говорим на разных языках, для поддержания людской традиции, но вражда между нами просто невозможна.
Кажется, будто людям было нечего делать, кроме как попусту убивать друг друга. Вся эта бессмысленная вражда, продолжавшаяся до недавнего времени, ужасно угнетала моего папу, и он боролся с нею, тем способом, каким мог — писал и переводил добрые детские книжки. И хотя папа, в отличие от меня, человек, он тоже говорил, что люди непонятные и нерациональные существа.
Впрочем, я вообще много чего не понимаю в жизни людей. Не понимаю, например, почему я девочка. То есть, папа говорил, что дело во внешнем дизайне. Но большинство моих знакомых мальчишек очень походило на меня, обладало такой же короткой стрижкой, отчаянным взглядом и желанием выказывать свою удаль. Конечно, я способна по лицу отличить девочку от мальчика — ведь в мою память заложены миллиарды образов — но объяснить это различие все-таки не могу. Однажды папа обмолвился, что какое-то явное и легко объяснимое различие скрывается под одеждой в нижней части корпуса. Рассказывал, что моя прабабушка даже была ремонтником, специализировавшимся именно по наладке этих различий. После нее в доме осталось несколько старинных научных книг, посвященных данной теме. Но папа сказал мне, что юным девушкам нельзя туда заглядывать. Даже рассказал, что когда он сам впервые заглянул туда, ему стало плохо, и он даже не поверил написанному, так что, мне уж и подавно не стоит их раскрывать. И я слушаюсь. Тем более, теперь, когда папы со мною нет.
Насчет рождения вы уже, наверное, поняли, что меня собрали в специальной мастерской. А возраст… Я действительно появилась на свет в 2092 году. Конечно, я никогда не была младенцем. Сначала я выглядела, как одиннадцатилетняя девочка. Так продолжалось до тех пор, пока мне не исполнилось двенадцать. После этого по желанию папы мне каждый год в день рождения стали делать апгрейд, слегка увеличивая мое тело и придавая лицу более взрослые черты. В 2112 году меня сделали было двадцатилетней, но папа быстро передумал, и решил вернуть меня к пятнадцати годам. Уж очень я ему не понравилась взрослой. Да и себе самой, честно говоря, еще больше не понравилась. С тех пор мой облик не изменялся, и мой биологический возраст… То есть нет, какая может быть у меня биология? Но вы не обращайте внимания, я привыкла говорить о себе, как о человеке, в том числе, и используя человеческие метафоры. Словом, с тех пор я всегда выгляжу пятнадцатилетней. Хотя на самом деле существую уже около тридцати лет. А что? Пятнадцать лет — совсем не плохо. Идеальный возраст, капитанский.
Поскольку мы с папой и бабушкой жили в Подмосковье, где имя Юрате отнюдь не распространено, то в обиходе я стала Юркой. Видимо, именно такого эффекта папа и добивался. С одной стороны имя, от которого так и веет древними легендами, суровыми северными морями и осколками янтаря, а с другой — девочка, которую все невольно называют по-мальчишески. Кроме того, ему очень нравилось, что я имею право носить литовскую фамилию. Ведь, насколько он знал (и я знаю), лишь в Литве девичьи фамилии отличаются от женских. Если литовка носит фамилию отца, то она оканчивается на "те", а если фамилию мужа, то на "не". Впрочем, чем отличаются девочки от женщин, как вы, наверное, догадались, я тоже не знаю.
