— Да, совершенно нормально. Вот только не кормили в пути— ни к чему это перед сном. Поэтому сейчас есть очень охота. А так все нормально.
— А как ты там устроился?
— Ничего. Город состоит из единого небоскреба навыворот, тридцать этажей под поверхностью. На каждом этаже одни только наши ячейки. Не номер на турбазе, конечно, в каких мы с тобою жили, но для долгого сна самое то. Здесь такие соты, во всю стену, как в японских гостиницах для самых бедных. Залезаешь туда, словно в пенал, и спишь. Зато никто не беспокоит. Мне в этих сотах достался тоже третий этаж, прямо как у нас дома, представляешь?
— Ух ты, здорово, пап!
— Да, и пообещай мне одну вещь…
— Какую, пап?
— Снись мне почаще, дочка. Снись, как снилась до тех пор, пока не появилась в моей жизни.
— Хорошо пап, — я невольно рассмеялась. — Ты мне тоже снись, ладно?
— Ладно, постараюсь, — вздохнул он.
На пару секунд повисло задумчивая тишина.
— Юрка… что молчишь?
— Думаю, что бы еще сказать.
— Да, дочка, мне тоже не хочется вешать трубку. Как говорится, не надышишься…
— Пап, не говори так! — взвилась я.
— Да, конечно, — вздохнул он. — Ох, всё, нас уже зовут занимать места! Остается всего минута. Да, все соседи уже ушли. Они тоже будут рядом со мной, прямо как дома. Да, и Женя с Мариной уже на месте, и Илюха. Им-то звонить некому. Только у меня одного ты остаешься дома. Вот, и бабушка наша уже легла. Ну, всё, охрана уже над душой висит. Ладно дочка, держись! Всё! Пока!
— Пока, пап! Я…
Но в трубке уже зазвучали безжалостные гудки.
И началась моя новая, одинокая жизнь.
Я лишь теперь осознала, что для меня больше нет прежнего распорядка вещей. Не надо вставать рано утром и сразу же мчаться на кухню заваривать чай для папы и бабушки. Не надо по выходным в полдень варить кофе. Готовить еду папа мне не позволял, говорил, что это занятие не для хлопачары, но вот чай и кофе считал делом благородным. Больше не надо ходить вместе по магазинам. Кстати, сумки с продуктами таскала только я. Мне-то не тяжело, а папе было приятно видеть, какая у него сильная дочка. Больше не надо собирать для папы десять различных таблеток в день — от сердечной астмы и от сахара в крови — и следить за тем, чтобы он их принимал вовремя. Не надо больше следить за тем, чтобы после ужина в холодильнике стояла кружка с некипяченой фильтрованной водой — папа так любил выпить ледяной воды перед сном. Не надо стелить и убирать постели для нас обоих в нашей комнате — да, папа хотел, чтобы я так же, как и люди спала в настоящей постели и для этого переодевалась в ванной в брючную пижаму. Умываться после сна тоже теперь не надо. Ничего, вобщем-то не надо. А надо только…
Спать, спать, спать. Я провела вот так неделю-другую — ставила свой внутренний будильник на максимум и заваливалась лицом на диван. Едва только проснувшись, отдергивала штору — для подзарядки энергией смотрела на неестественно яркое солнце и снова заводила будильник.
Кстати, я не напрасно просила папу сниться мне. Ведь мы, дети-роботы, видим сны. На время отключения центрального процессора, грузится что-то вроде скринсейвера на старых компьютерах. В эту программу заложены основные персонажи и набор возможных ситуаций и пейзажей, и все это варьируется с помощью счетчика случайных чисел. Так что, мне хотелось спать бесконечно, чтобы во сне вновь и вновь видеть папу. А вот включать наши видеосъемки мне не хотелось — ведь тогда бы я осознавала, что сижу одна и пялюсь в экран. А так папа хоть на какое-то время взаправду со мной. То мы сидели, разбив палатку, у костра где-нибудь на Селигере или на Агидели, то мчались с горы на лыжах, то обшаривали московские букинистические…
