Зато я знаю (и горжусь этим), что так же оканчивалась фамилия у самой лучшей литовской девчонки — Мартие Мельникайте. Мой папа написал о ней детскую книжку, поэтому я знаю о ее жизни, как никто другой. Марите родилась в 1923 году в городе Зарасай, в смешанной семье, как и мой папа, — ее отец был литовцем, а мать — русской. Но если мое детство было светлым и безоблачным, то Марите голодала, и уже в четырнадцать лет ей пришлось пойти работать на кондитерской фабрике. Правда, продлилось эти мучения недолго — уже через три года Литва влилась в братскую семью славян, и Марите с букетом цветов встречала советские танки. Но и счастье, увы, тоже было недолгим — вскоре началась война, и девушка вместе со своими друзьями эвакуировалась в Тюмень, где стала работать на оборонном заводе. Однако отважное сердце не давало ей оставаться в тылу, пускай и на очень важной работе. И вот в июне 1942 года Мартие вступила в шестнадцатую литовскую стрелковую дивизию. Через год она окончила школу диверсантов, попала в партизанский отряд и сражалась в Белоруссии и Литве. До чего же страшным было для нее возвращение в свой родной Зарасай! За это время фашисты почти сравняли город с землей — ведь они призирали прибалтов точно так же, как и остальных славян, собирались превратить всю их землю в Остландбецирк — Восточный Округ Германии. Марите даже не знала, жив ли кто-то из ее близких. Но врагам было не укрыться от мести! Марите и ее отряд беспощадно громили фашистов — пускали под откос поезда, делали отчаянные набеги на деревни, где располагались немцы… А иногда Марите просто ходила по деревням и рассказывала людям о том, как бьют врага советские войска, вселяла надежду в сердца вконец отчаявшихся людей. Но однажды, летом 1943 года, взорвав очередной эшелон, партизаны попали в окружение. Завязался бой, во время которого Марите лично застрелила семерых карателей. Но и ее товарищи погибли. Оставшись одна, бесстрашная девушка пыталась подорвать себя гранатой, но та подвела ее. Марите попала в плен, и фашисты пытали ее целых пять дней, но так ничего и не добились от нее. Ночью, на 13 июля отважную партизанку собирались повесить. Враги боялись ее настолько, что даже полуживой связали руки проволокой. Но Марите не собиралась безропотно дожидаться казни, а в последний момент впилась зубами в лицо офицеру. После этого фашистам стало уже не до повешения, и они открыли огонь…
Вот эти вот последние секунды Марите всегда особенно восхищали меня. Если руки связаны — впейся во врагов зубами! Впейся, пусть даже знаешь, что рассчитывать не на что впейся, впейся, хоть что-то да сделай им!
А еще я очень люблю фильм "Марите", снятый в далеком 1947 году. Там актриса играет не просто роль, а прямо настоящее Прекрасное Далёкое еще задолго до появления этого понятия. Папа считал, что есть еще только два настолько чудесных военных фильма — "Зоя" и "Песнь о Маншук". А вот во всех остальных фильмах, даже знаменитых, военные девушки, как он считал, показаны уж как-то слишком по-бытовому, словно это обычные люди, а не самые святые на свете.
Я росла (ох, вот тоже неправда… ну да ладно, вам пора уже привыкнуть). Так вот, я росла в ту пору, когда на Земле еще были обычные, человеческие дети. В нашем дворе проживала целая ватага мальчишек, с которыми я играла наравне, и даже была у них заводилой. Летом мы целыми днями гоняли мяч, лазили по деревьям или стреляли из лука. По-моему, большинство из них даже не подозревало о том, что я робот. Ведь в моем мозгу заложен специальный ограничитель силы при контактах с людьми.
А потом… потом наш район пустел и пустел. И, в конце концов, получилось как в песне — "домой мои мальчишки не вернулись, домой вернулась только я одна".
Только перед этим еще идут слова: "И мы в войну с разбега окунулись, нас разбросала по фронтам она". На моем же веку никакой войны не было (то есть, большой не было, а где-то стычки все-таки продолжались). Люди оставили этот мир тихо и спокойно, строго по расписанию. Да и я, потеряв всех друзей детства, сами понимаете, не расплакалась, уткнувшись в ствол тоненькой березы. Хотя на свет девчонкой родилась.
Да, я прекрасно помню, как все это начиналось. Но свой рассказ начну, наверное с конца. С того, как я провожала папу и бабушку в аэропорт. Все было организовано блестяще, может быть, потому, что это было одно из первых дел, которое полностью поручили роботам. В день и час, назначенный для жильцов нашего дома, во дворе просигналил автобус. Его подогнали прямо сюда, в самый конец тупика, где находится наш подъезд. Все жильцы — около шестидесяти человек и вместе с ними единственное дитя-робот, высыпали на улицу. Все были одеты легко и просто — в спортивные костюмы, ведь пиджаки и платья им не понадобились бы. И вещей с собой тоже ни у кого не оказалось, разве что, ключи от квартир да мобильники. Водитель автобуса, робот из доспелых, деловито выкрикивал имена, и все занимали свои места по списку. Моего имени там, понятно, не было, но лишнее место в автобусе все равно оставалось, так что затруднений не возникло.
