Степняк, почему-то решив, что я над ним издеваюсь, закрылся Сверкающими Щитами, затем, танцуя, влетел в Круг, остановился в десяти локтях от меня и демонстративно коснулся правым клинком своей шеи. Видимо, показывая, что отрубит мне голову.
Отвечать на его угрозу было ниже моего достоинства, поэтому я дождался, пока седовласый даст команду к началу поединка, и выхватил мечи.
Разбираться с моей техникой ерзид не стал. Вместо этого он показал левой саблей атаку в переднее колено и тут же ударил правой по моему запястью. Вернее, попытался ударить. А когда почувствовал, что не достает, взорвался неплохой последовательностью разноуровневых ударов, чем-то напоминающей концовку учебного комплекса «Прогуливающийся Журавль».
Первые три удара я пропустил мимо. Смещаясь ровно на столько, чтобы продолжать атаку имело смысл. Четвертый подправил и слегка ускорил. А от пятого, направленного мне в пах, просто ушел. И когда степняк на одно мгновение чуть-чуть потерял равновесие, атаковал сам. Сначала вбил левый меч в открывшуюся подмышку, затем правым перерезал связки под коленом и, переместившись за спину противника, на предельной скорости выполнил связку из Медвежьего Когтя и двух «Колунов».
Тело ерзида, за половину удара сердца лишившееся головы и обеих рук, взорвалось тремя фонтанами крови и начало клониться вперед. А я, отработанным движением отряхнув мечи, не глядя забросил их в ножны и повернулся к седовласому.
Тот, явно не ожидавший такого стремительного завершения поединка, остановившимся взглядом смотрел на бьющийся в агонии обрубок и нервно кусал губы. Пришлось напомнить о своем существовании:
— Я, Аурон Утерс, граф Вэлш, Клинок его величества Вильфорда третьего, Бервера, все еще требую права Голоса!
Услышав мой спокойный тон, шири разжал пальцы, которыми стиснул поводья, набрал в грудь воздуха и… уставился куда-то за мою спину.
— Цхатаи. Термен Фарсана, сына Цертоя… — негромко сообщил мне один из «моих» ерзидов. Потом встал на цыпочки, еще раз вгляделся в приближающихся всадников и добавил: — Воин на черном жеребце с белым пятном на груди — сам Фарсан. А справа от него — Карим, сын Тадвина, один из девяти побратимов эрдэгэ…
Поворачиваться к шири спиной, чтобы полюбоваться на одного из людей Гогнара Подковы, я не стал — качнулся с пятки на носок и изобразил недоумение:
— Тебя не убедила моя победа? Или ты собираешься выставить против меня кого-то еще?
Шири гневно раздул ноздри, потом сообразил, что я вправе задать такой вопрос, и рявкнул на весь лес. Видимо, для того, чтобы заглушить приближающийся топот копыт:
— Субэдэ-бали сказал свое слово, Клинок Вильфорда-берза! Ты достоин называться багатуром!
— Рад, что ты пришел к такому выводу… — улыбнулся я. — А теперь, когда мы разобрались с мелочами, я хотел бы увидеть своих противников…
В этот момент за моей спиной раздался недовольный храп осаживаемой лошади, а затем до меня донесся чей-то недовольный рык:
— Что тут происходит?!
— Аррон Утерз, Клинок Вильфорда-берза, потребовал права Голоса! — изуродовав на ерзидский манер мое имя, доложил седовласый. — И я…
— Я говорю голосом Алван-берза! — радостно перебил его тот же голос. — В ремни! И Утерса, и его людей!! Живо!!!
— Он — багатур! — набычился шири и демонстративно накрыл ладонью рукоять сабли. — А любой багатур имеет пра-…
— А он вошел в твой род? — вкрадчиво спросил его один из спутников Карима, на редкость узкоплечий и низкорослый ерзид с лицом, напоминающим крысиную морду.
— Рашват, сын Хнара, алуг Вайзаров… — мрачно выдохнул кто-то из «моих» степняков.
Седовласый отрицательно помотал головой:
— Нет, не захотел. Но уже доказал, что достоин алой подковы, и поэтому я решил…
— Решил? Ты?! А что, ты возомнил себя вождем или алугом? — язвительно поинтересовался Рашват.
— Вряд ли… — ощерился «побратим» Гогнара Подковы. — Скорее всего, он собирается выпустить из рук саблю Алван-берза…
…В зал Совета я шла, как на эшафот. Еле переставляя ноги и толком не замечая ни поклонов попадающихся навстречу придворных, ни приветствий воинов Внутренней Стражи. Вернее, замечать — замечала, но анализировать то, что стояло за их взглядами или жестами, была не в состоянии. Еще бы — перед моими глазами все еще стояло сияющее лицо посыльного, а в ушах звенел его восторженный голос:
Там, в недавнем прошлом, он сиял, как летнее солнышко, так как искренне верил в то, что эта новость поднимет мне настроение. И не замечал, что каждое слово, срывающееся с его уст, все сильнее и сильнее раздирает мою и без того истерзанную душу.
«Если Алван-берз лишился запасов продовольствия и фуража, то он в должен быть бешенстве…» — раз за разом мысленно повторяла я и… старательно запрещала себе формулировать напрашивающиеся из этого выводы.
