— Что ж, я тебя услышал! Пайк!!!
…Как и предупреждали
И отомстили бы. Если бы не предусмотрительность Илзе, в буквальном смысле слова заставившей меня перестраховаться: когда атакующие нас воины начали натягивать луки, все девять «моих» ерзидов одновременно вскинули к небу сжатые правые кулаки и слитно рявкнули «Хар-р-р!!!»
Игнорировать призыв к Субэдэ-бали лучники побоялись — окружили нас кольцом и послали одного воина к Большому Начальству. Дабы то взяло на себя ответственность за судьбу тех, кто вручил свои жизни в руки Первого Меча Степи.
Ожидание выдалось недолгим — не прошло и минуты, как из-за деревьев показалась основная часть термена и неторопливо порысила к нам.
Несмотря на то, что Уреши выполнили приказ Алван-берза и поснимали с себя волчьи хвосты, понять, кто из них является шири, оказалось довольно просто: взгляды окруживших нас воинов то и дело скрещивались на невысоком седовласом степняке, едущем в окружении десятка телохранителей.
Кстати, несмотря на не внушающие уважения габариты, выглядел он весьма грозно. Скорее всего, потому, что его лицо было изрезано добрым десятком давно заживших шрамов, а в развороте не особенно широких плеч и в посадке головы чувствовалась несгибаемая воля.
Соображал он тоже неплохо — когда один из его спутников подъехал к нему вплотную и что-то гневно прошипел, шири заткнул его одним жестом. И, кажется, даже объяснил, что именно мы пытались изобразить.
Степняк унялся. На время. А седовласый, остановив коня, с интересом оглядел меня с головы до ног и чему-то удивился.
Несколько мгновений, потребовавшихся ему для того, чтобы обдумать увиденную странность, подействовали на его нетерпеливого спутника, как удар хлыстом на норовистого коня — он вцепился в рукоять своей сабли, привстал на стременах и снова что-то рявкнул. Вернее, попытался. Но был послан далеко и надолго. А его командир внимательно оглядел моих людей, сделал какие-то выводы и снова уставился на меня. Вернее, на мой кинжал.
«Хм… Кажется, он не заметил рукоятей моих мечей…» — подумал я, снова почувствовав его удивление. А буквально через пару ударов сердца, когда взгляд шири метнулся к моим плечам, не удержался от шутки — едва заметно склонил голову и снова замер в неподвижности.
Взгляд ерзида заметался между рукоятями моих мечей. Да так забавно, что я позволил себе улыбнуться. Правда, одними глазами. И вызвал недовольство седовласого. Что, слава богам, никак не сказалось на формулировке заданного им вопроса:
— Я, Дангаз, сын Латрока, шири Алвана, сына Давтала, Великого берза из рода Надзир, спрашиваю тебя, лайши: что привело тебя в Круг Последнего Слова?
То, что шири Урешей, именуя себя, опустил название рода, меня слегка удивило. Но не настолько, чтобы помешать ответить на заданный вопрос так, как предписывают их традиции:
— Я, Аурон Утерс, граф Вэлш, Клинок его величества Вильфорда Бервера по прозвищу Скромный, требую права Голоса!
Седовласый счел меня самозванцем. Однако вместо того, чтобы озвучить свои сомнения, вдруг потребовал доказать, что мои воины являются багатурами!
В первый момент я хотел отказаться. Вернее, заявить, что никакие они не багатуры. Но вдруг заметил тень мстительной радости во взгляде одной из моих личин и разозлился:
— Ты их УЖЕ видишь! Если для вас, ерзидов, знаком багатура является алая подкова на запястье, то для нас, уроженцев Элиреи, им служит черно-желтое сюрко!
Шири обрадовался. Но не тому, что все мои люди — вышеупомянутые багатуры, а тому, что я, ответив так, а не иначе, чем-то ослабил свою позицию:
— Ты хочешь сказать, что каждый, кто носит эту накидку, багатур?
Я кивнул:
— Да, именно так!
И мысленно хмыкнул, увидев, что на лицах практически всех ерзидов заиграли очень нехорошие улыбки.
— Получается, что ты тоже багатур?! — уже не сдерживая радости, спросил седовласый.
Я демонстративно оглядел свое сюрко, а затем удивленно уставился на шири:
— А что, не видно?!
— Что ж… Тогда я, Дангаз, сын Латрока, шири Алвана, сына Давтала, Великого берза из рода Надзир, спрашиваю вас, воины севера — готовы ли вы испытать себя в поединке с лучшими сынами рода Уреш и принять предначертанное вашей Судьбой?
Услышав этот вопрос, я мысленно застонал: девять поединков до первой крови, которые по традиции должен был выиграть соискатель права Голоса, в самом худшем случае могли вызвать у ерзидов разве что недовольство. А восемнадцать, половина из которых должна была пройти в Круге Выбора и могла закончиться гибелью их соплеменников — уже ненависть:
