— Молчит… — повернувшись к шири, ухмыльнулся я. — А знаешь, почему?
— Знаю… — неожиданно ответил ерзид. — Если он скажет, что ты победил сам, то я признаю твое право на испытание. Если нет, то получится, что он, называющий себя голосом Субэдэ-бали, слаб и бесполезен, так как не в состоянии защитить даже одного воина!
— Правильно… — удовлетворенно кивнул я. — Воина. А не багатура. Ладно, демоны с алугом Вайзаров и его мнением. На чем мы с тобой остановились?
Тысячник усмехнулся в усы, прокашлялся, а затем торжественно объявил:
— Я, Дангаз, сын Латрока, шири Алвана, сына Давтала, Великого берза из рода Надзир, говорю на всю Степь: багатур Аррон Утерз, Клинок Вильфорда-берза, заслужил Право Голоса!
— А как же девять поединков до первой крови? — недовольно поинтересовался алуг.
— Если хочешь, можешь выйти в Круг сам. А я и мои воины видели достаточно, чтобы признать за ним Право Голоса без испытаний…
…Изменение своего статуса Аррон-алад[83] принял, как должное — не успело затихнуть эхо от троекратного вопля «Ойра!», как он спокойно вышел из Круга Последнего Слова и
Воины, охранявшие пленника, не раздумывали ни мгновения. Видимо, понимали, что перечить аладу, признанному самим Субэдэ-бали, Рашват-алуг побоится. Те, кому поручили «беречь» «дар» Вильфорда-берза, оказались чуть менее расторопными, поэтому отъехали от надгезца только после гневного рыка своего ичитая. Ничего удивительного в этом не было — они, как и большая часть ерзидов, волею Субэдэ-бали собравшихся на перекрестке лесных дорог, этого приказа, скорее всего, просто не услышали. Так как во все глаза смотрели на воющего Карима и пытались понять, как боль в сломанной челюсти может превратить воина в кусок пересохшего кизяка.
Дангаз-шири этого тоже не понимал — один из девяти побратимов эрдэгэ, не раз доказывавший свою доблесть, просто не мог так унизиться! Однако унижался: не просто орал, а катался по снегу, то раздирая ногтями собственную шею, то выгибаясь дугой и содрогаясь всем телом, будто в агонии. Впрочем, никакого сочувствия его мучения не вызывали — человек, приказавший своему воину взять в Круг Выбора отравленное оружие, заслуживал и худшей участи.
Жаль, что это понимали не все — после очередного приступа конвульсий, во время которого на губах Карима запузырилась кроваво-красная пена, Хагрен с хрустом сжал кулаки и негромко поинтересовался:
— Может, его добить? Ну, чтобы не мучился…
Дангаз отрицательно помотал головой:
— Даже не думай! Если то, что он испытывает, результат удара, который мы не заметили, то ты оскорбишь Аррон-алада. Если это гнев Субэдэ-бали, то…
Договаривать предложение до конца шири не стал, так как заметил, что лайши поворачивается к нему лицом и набирает в грудь воздух.
— Я, Аурон Утерс, граф Вэлш, Клинок его величества Вильфорда Бервера и алад, признанный Первым Мечом Степи, хочу говорить с вождем твоего рода!
Надгезец был в своем праве, поэтому Дангаз склонил голову в жесте подчинения:
— Я тебя услышал, и девять моих лучших вои-…
Аррон-алад отрицательно помотал головой:
— Извини, что перебиваю, но Элирея и Степь — в состоянии войны, а мнение «девяти твоих лучших воинов» недостаточно весомо даже для Рашват-алуга…
— И чего же ты хочешь?
— Сопровождать меня должен ты и весь твой термен…
Шири почувствовал, что на его шее затягивается волосяная удавка — один вождь вождей в Степи уже был, и его реакцию на появление соперника Дангаз представлял слишком хорошо:
— Я — не могу: у меня приказ Алван-берза, и я обя-…
Надгезец равнодушно пожал плечами:
— Воля алада, несущего Последнее Слово, выше любых приказов…
Да, воля алада, несущего Последнее Слово, действительно считалась священной. Ведь когда-то ее изъявлял сам Атгиз Сотрясатель Земли, воин, сначала придумавший и навязавший ерзидам традицию выслушивать того, кто заслужил Право Голоса, а затем с ее помощью заставивший всю Степь держать свою саблю.
Аррон-алад Атгизом не являлся, но Право Голоса заслужил. Следовательно, имел полное право говорить с любым из вождей, включая берза. Или не имел?!
«Девяти поединков он не проводил!!!» — мысленно взвыл шири. — «Значит…»
— Если ты сомневаешься в моем праве Говорить, я могу вернуться в Круг и провести столько поединков, сколько воинов у тебя осталось. И не до первой крови, а до смерти… — невесть как прочитав его мысли, сказал Аррон-алад.
Соглашаться с требованиями лайши сразу после этих слов значило потерять лицо, поэтому Дангаз сделал вид, что озабочен совсем другим:
— Я не знаю, где сейчас находится Дзарев, сын Чарса…
— Зато ты знаешь, где он будет завтра или послезавтра… — уверенно сказал Аррон-алад. — Что меня вполне устраивает…
«Завтра или послезавтра он будет у Влара. Вместе с Алван-берзом!» — ужаснулся сын Латрока. — «Если я привезу лайши в лоор-ойтэ, меня сочтут предателем. Если откажусь — то проявлю неуважение к Субэдэ-бали…»
— Пусть едут с плотными мешками на головах! — подал голос Хагрен. Аррон-алад фыркнул:
— Идея хорошая, но только на первый взгляд…
