Первоначально главной задачей миссии, которую возглавил о. Хрисанф, ставилось обслуживание духовных потребностей русских православных, которых в момент принятия указа Св. Синода, проживало в Корее около 150 человек. Не исключалась и миссионерская деятельность, и двойственность поставленных задач ставило малочисленную, кроме о. Хрисанфа, в нее входил иеродьякон Николай (Алексеев) и псаломщик Иона Левченко, духовную миссию в особо трудное положение. «Я, конечно, не против того, чтобы удовлетворять религиозные потребности русских православных, – это необходимо; но был всегда против того, чтобы соединять это с миссионерством. Личный опыт достаточно меня убедил в том, что эти два дела несовместимы: ожидать ревностного отношения к своим религиозным обязанностям со стороны русских, живущих за границей, невозможно; если же они будут неисправны, то… будут разрушать то, что с большим трудом созидает миссионер. Лучше, по моему мнению, удовлетворять религиозные потребности русских совершенно отдельно от инородцев»[284] – писал о. Хрисанф. В связи с изменением внешнеполитического курса России и резким уменьшением ее влияния на полуострове в 1898 г., русская православная община в Корее сократилась многократно. В результате о. Хрисанф и его сотрудники полностью сосредоточили усилия на миссионерской деятельности. Почва для нее была подготовлена предшествовавшими многолетними трудами христиан-подвижников – как корейских, так и иностранцев. С христианством, а именно – с католичеством, корейцы познакомились впервые в XVII в. путем самостоятельного изучения христианской литературы, привезенной из Китая. Первым корейским христианином считается Ли Сынхун (Петр), сын секретаря корейского посольства, крестившийся в 1783 г. в Пекине. К концу XIX в. католическая община в Корее насчитывала 40 тыс. верующих[285]. С 1880-х гг. в стране появились первые протестанты. Начало XX в. ознаменовалось в Корее поразительным ростом влияния христианства. Это было вызвано не только прозелитизмом западных миссионеров, но возрастающим возмущением корейцев против активного проникновения в страну японцев. В отличие от Китая, куда протестантские миссионеры пришли вместе с отрядами солдат-колонизаторов, в Корее христианство не воспринималось как связанное с западным империализмом, тем более, что присутствие американских и европейских компаний в корейской экономике было ничтожным. Напротив, оно стало идеей, объединившей корейцев в их стремлении к независимости, что нашло впоследствии яркое отражение в массовом участии корейских христиан в Первомартовском движении 1919 г.
Число крещений в православной миссии не шло в сравнение с другими конфессиями. В 1900–1904 гг. о. Хрисанф крестил всего несколько корейцев[286]. Это объяснялось не отсутствием интереса к православию у местного населения, а высокой ответственностью, с которой русские пастыри подходили к своему делу. «Если бы мы стремились побольше накрестить, то за три года своего существования в Корее мы могли бы накрестить десятки тысяч, ибо желающих принять «русскую веру» являлось очень много, но по тщательным справкам и строгому испытанию всегда оказывалось, что…забота у них не о спасении души, а в том, чтобы приобрести в лице миссионера защитника для своих незаконных действий в отношении своих ближних или начальства… Все, приходившие к нам за получением крещения с нечистыми побуждениями, предсказывали нам, что если мы не будем делать так, как делают инославные миссионеры, то у нас не будет ни одного христианина, и я выражал им полную готовность лучше не иметь ни одного христианина, чем иметь много и вести их к погибели»[287]. Появление православия в Корее было закономерным результатом развития связей ее с Россией. Не случайно большинство крещеных в ранний период существования миссии корейцев составляли жители северокорейских провинций Хванхэ и Хамгендо, жители которых вели с Россией торговый обмен. Иногда крестились сановники, принадлежавшие к т. н. «прорусской группировке» при дворе. По рассказу священника церкви Св. Павла в Инчхоне о. Даниила На (На Чхангю), именно так крестился его дед по материнской линии Чо Пхильхен, сановник королевского двора, в конце XIX в. – помощник городского головы г. Сеула[288]. Они связывали с Россией надежды на возможность сохранения независимости страны в условиях усиливавшегося японского проникновения. Негласно к этой группировке принадлежал сам король Коджон, который подарил российской дипломатической миссии участок земли, специально для строительства православной церкви. Однако условия в стране уже тогда были таковы, что глава государства не мог свободно действовать по собственному усмотрению. Чтобы избежать политических осложнений, русская сторона отказалась от королевского дара и самостоятельно выкупила предназначавшийся для постройки церкви участок.