О. Хрисанф был полон оптимизма относительно будущего своей миссии и основательно осваивался на новом месте. Одним из первых предпринятых им шагов было строительство зданий миссии отдельно от посольства: школы, дома для сотрудников, помещения для сторожа, переводчика. В 1901 г. в школу были приняты 12 мальчиков, из которых двое сирот полностью содержались за счет о. Хрисанфа. Он предпринял поездку верхом из Сеула во Владивосток для изучения быта и нравов корейцев, их отношения к религии и возможности открытия миссионерских станов в разных частях Кореи. Написанные им во время этого путешествия путевые записки свидетельствуют о писательском даровании о. Хрисанфа, его наблюдательности, доброжелательности, терпении, практицизме, основательности, преданности делу и энтузиазме.
О. Хрисанф активно занимался корейским языком, стремясь «назидать свою паству живою проповедью» и, видимо, добился немалого успеха, о чем свидетельствуют его письма из Мунсанпхо, деревни «верстах в 50 от Сеула», где он открыл первый миссионерский стан весной 1903 г. и где часто бывал. «Корейцы не оставляют меня своим посещением, и сегодня – воскресенье – было так много, что и церковь моя не вмещала желающих молиться, – писал о. Хрисанф. – Потребность помолиться у них, без сомнения, есть и с тем большим желанием, что здесь почти половину службы правлю я на корейском языке»[289]. О. Хрисанф создал группу по изучению Библии в пров. Хванхэ, начал работу по переводу на корейский язык православной литературы. К 1904 г. в миссии имелся на корейском языке «Краткий молитвослов», отпечатанный во Владивостоке, краткое изложение веры и выдержки из «Простых речей о великих делах Божьих» преосвященного Макания Томского. Огромное значение для миссии, как и для всей культурной и общественной жизни Кореи в целом, имело издание в 1900 г. Нового завета на корейском языке.
О. Хрисанф интересовался жизнью корейцев и любил свою паству. Описывая холод, который приходится ему терпеть, живя зимой в фанзе в стане Мунсан-пхо, он поясняет: «Надежда хоть чего-либо добиться заставляет нас жить и при такой обстановке. Уж больно хорошие люди, и жалко их оставлять. Есть у нас здесь всякого сорта прихожане, кроме чиновников, и земледельцы (большинство), и мастеровые, и купцы, и просто рабочие – всего наберется человек 30. Один, например, есть купец, как и полагается купцу, – очень толстый господин, благодушнейшее существо; я им часто любуюсь… Есть один старец лет 65 – добрейшей души человек, и много, много таких… Конечно, есть и у них пороки, и не мало; но что же мы бы и делали, если бы к нам все шли беспорочные; наше дело в том и состоит, чтобы очищать их от пороков и воспитывать в добре»[290].
Первая миссия была вынуждена свернуть свою деятельность в связи с началом русско-японской войны. В феврале 1904 г. ее сотрудники вместе с работниками дипломатической миссии и членами их семей были эвакуированы в Шанхай. Последние дни о. Хрисанфа в Корее ознаменовались крещением кореянки, которая ровно четыре года исправно посещала церковь. «В искренности ее желания и глубине веры я нисколько не сомневаюсь, – отмечал о. Хрисанф. – Господь устроил так, что первый кратковременный период существования нашей миссии окончился таким знаменательным событием, которое по справедливости можно считать только началом миссионерской деятельности ее, и я глубоко верю, что это именно так. Грустно было покидать свое насиженное место, но я не сомневаюсь в том, что Господь послал нам столь тяжелое испытание для того, чтобы возбудить в нас любовь к этому несчастному народу, которого давят со всех сторон, вселить в нас надежду на более светлое будущее и усилить в нас энергию и ревность к святому служению»[291].
Хрисанфу больше не пришлось вернуться в Корею. По прибытии в Россию он в 1904 г. посвящен был в сан епископа Чебоксарского, викария Казанской епархии; в 1905 г. по болезни перемещен на кафедру епископа Елисаветградского, Херсонской епархии, и 22 октября 1906 г. скончался от скоротечной чахотки в Одессе, где и был погребен О. Феодосий (Перевалов)[292].