При этом он пишет, между прочим, что давно думал именно обо мне, как помощнике ему; что «мысль» обо мне его «никогда не покидала», и когда он писал в Патриархию рапорт о Корейской миссии; где, в частности, просил «вопрос о назначении преемника о. архимандриту Феодосию оставить открытым до получения» «подробного доклада о состоянии миссии в Корее и проекта полной реорганизации ее, во главе с самостоятельным епископом, если продолжение миссии будет желательным», то «под епископом» этим, «возможным главою Корейской миссии» он «еще в 1929 году разумел только» меня недостойного. Посему я почел сей зов как послушание Богу, идущее от Ангела Японской Церкви. Посему я известил архиепископа о своем «согласии», прося Вашего разрешения и благословения». [11, с. 303–325]
Два дня спустя, 9 марта епископ Вениамин отправил митрополиту Сергию (Страгородскому) новое письмо: «Долг имею донести Вашему Высокопреосвященству, что архиепископ Японский Сергий сделал мне письменное предложение прибыть к нему на помощь в его миссионерской работе и, в частности, – стать во главе Корейской миссии. В случае моего согласия он имел обратиться за окончательным решением вопроса к Московской Патриархии. Ответив со своей стороны ему согласием, я честь имею доложить об этом Вашему Высокопреосвященству, ожидая от Вас и Священного Патриаршего Синода, а через Вас – от Самого Господа нашего Иисуса Христа, послушания, какое ему будет угодно возложить на мое недостоинство».
Епископ Вениамин уведомил о своем решении и письмах митрополиту Сергию (Страгородскому) и митрополита Елевферия. Узнав об этом, Владыка Елевферий 17 марта 1931 г. сообщил Заместителю Патриаршего Местоблюстителя о необходимости пребывания епископа Вениамина в Париже: «По частным сведениям из Парижа преосвященный Вениамин действует с присущей ему энергией, ободряет малое стадо, понемногу привлекает новых членов, возрождает интерес к стоянию в Истине, быть верными Патриархии. Расширение церковного дела, если Бог судит то, будет идти, если не произойдет чуда Божия, медленно. Если бы Господь послал священника, по энергии могущего заменить епископа Вениамина, то тогда можно было бы отпустить его в Японскую миссию. Но теперь, когда дело положительно только в зачатке, я полагаю, епископ Вениамин нужен в Париже. В Японской миссии неотложной нужды в нем пока нет». [11, с. 303–325] Прислушавшись к рекомендации Владыки Елевферия, митрополит Сергий (Страгородский) 31 марта отправил следующее письмо епископу Вениамину: «Что касается Японии или Кореи, то я бы просил Вас пока с этим повременить. Теперь же Вы нужны в Западной Европе. О настоящем моем совете Вам Вы сообщите и архиепископу Сергию, вероятно, и он будет со мною согласен». Епископ Вениамин выполнил просьбу Заместителю Патриаршего Местоблюстителя и остался в Париже, на Пасху 1931 г. сообщив митрополиту Сергию: «Относительно Японии и Кореи – слушаюсь Вашего голоса совершенно спокойно; принимаю как послушание. Архиепископу Сергию напишу». [5, с. 182–185]
В марте 1931 г. по благословению архиепископа Сергия (Тихомирова) из Харбина в Сеул прибыл священник Александр Чистяков. Его деятельность в основном ограничивалась совершением треб и богослужений, он также заведовал хозяйством Миссии. Несмотря на отсутствие средств, продолжалась посильную миссионерскую деятельность. Около двух раз в году отец Александр посещал миссионерские станы в провинции. В 1931 г. численность православных корейцев на территории Кореи составляла 1100 человек, в 1934 г. действовала одна церковная школа. К концу своего пребывания в Сеуле (1935 г.) священник Александр Чистяков крестил еще 87 корейцев, что в трудных для Миссии условиях было немало. Рукоположение Алексия Ким Ки Хана во диакона в 1932 г. митрополитом Сергием в Токио означало возобновление института корейского духовенства. [31, р. 490] Эти данные свидетельствуют, что православные корейцы снова стали преобладать среди паствы Миссии, и их количество начало понемногу расти. При этом число русских в Корее продолжало сокращаться до конца 1920-х гг., пока российская колония в Сеуле не стабилизировалась на количестве 100–200 человек.
После отделения от Московского Патриархата в конце 1920-х гг. и особенно после личного разрыва в 1931 г. с ее иерархами Владыки Сергия (Тихомирова) Русская Православная Церковь за границей (РПЦЗ) предприняла попытку подчинить себе Корейскую Духовную Миссию. На заседании Архиерейского Синода РПЦЗ от 7 ноября 1933 г. проживавший в Маньчжурии епископ Камчатский Нестор (Анисимов), который некоторое время поддерживал линию Владыки Сергия (Тихомирова) на сохранение канонических связей с Московским Патриархатом, но все же потом перешел в юрисдикцию РПЦЗ, был возведен в сан архиепископа и назначен начальником Русской Духовной Миссии в Корее с пребыванием в Харбине и с титулом Камчатского и Сеульского. [24, с. 203]