И в этом отличие подлинной реформации. Так иногда считают, что русская религиозная реформация произошла еще при Петре I, своим волевым вмешательством резко ограничившем влияние церкви и перенесшего некоторые модели европейской жизни в российское общество. Но это была именно внешняя (политическая) реформация, не имевшая собственного основания ни в церковной среде, ни в пространстве культуры. Поэтому и коснулась она лишь формальной стороны общества, никак не повлияв на отсталый характер народной жизни. В итоге дисбаланс между верой и культурой, обществом и церковью только усилился.
Отсутствие в русской жизни благотворного культурно-секулярного влияния христианской реформации отмечали многие – Франк, Струве, Бердяев. Но масштабов и специфики назревавшей реформации не представлял никто. Русская реформация явилась как Революция! Ее Лютером стал – Ленин, а новым религиозным учением – марксизм. Хорошо это или плохо? – не тот вопрос. Реформация (религиозная, социальная, политическая) была в России неотвратима.
Реформация – это «универсалия культуры» (В. Жукоцкий) [3], рано или поздно через нее проходит всякая цивилизация в процессе своего культурно-исторического становления. Ее суть в радикальном преломлении религиозной Традиции в пространстве общества и культуры. Реформация, по существу, есть культурная революция, переводящая высокие идеалы религиозного откровения в практическую плоскость социальной жизни.
Русская христианская цивилизация осуществила свою религиозную реформацию только в XX веке, осуществила ее в небывалой коммунистической форме, тем самым решительно подтвердив свой особый, отличный от западноевропейского, путь развития. В условиях кризиса христианской истории это явилось новым образом религиозно-мотивированного общества.
Если европейская реформация позднего средневековья породила протестантского предпринимателя-индивидуалиста, определившего буржуазно-капиталистический тип организации социума, то русская реформация XX века породила нового советского человека, явившему миру социализм – новый тип общественно-централизованных экономических отношений. В основе нового общества лежали приоритеты социальной справедливости, коллективизма, равенства и братства, моральной чистоты и созидающего общественного труда.
Это вполне закономерный итог развития двух разных ветвей христианской цивилизации, разделенных как по своим истокам (античность – евразийство), так и по каноническому богопониманию (католичество – православие). Коллективистские ценности востока и соборное начало православия однозначно предопределили социалистическую трактовку христианской экономической этики, когда история поставила перед Россией этот богословский вопрос ребром. Индивидуальная «богоизбранность» предпринимателя-протестанта была для русского человека органически не приемлемой.
Разница здесь в социально-экономической проекции христианской веры. Пафос протестантской экономической этики направлен на личное экономическое самоутверждение в контексте добропорядочных отношений с Богом (как реализация заповеди «любви к Богу» в повседневной жизни); пафос социалистической экономической этики направлен на укрепление общественного блага ради братских отношений с ближним (как реализация заповеди «любви к ближнему» в рамках общества). В результате складываются два типа общества, где первое ведет к социальной отчужденности (общество модерна), а второе к социальному единству и сплоченности (общество традиции).
Христианский социальный эффект данной метаморфозы состоит в том, что практический результат личной трудовой праведности в коммунистической этике, в отличии от трудовой этики протестантизма, не становится предметом укрепления личного индивидуализма (духовного и материального), но всецело посвящается благу ближнего через социальную систему общества. Тем самым гармонизируется личность, освобождаясь от эгоизма, индивидуализма, превозношения, и одновременно совершенствуется общество, становясь христианским по существу. Если таким образом европейская реформация актуализировала в истории личностное начало христианства, то русская коммунистическая реформация пошла значительно дальше, актуализировав в истории социальную идею христианства.
В итоге старый религиозный «конфликт цивилизаций» (русской и западноевропейской) закономерно вылился в XX веке в конфликт двух социально-экономических систем – социализма и капитализма. В их основании лежало глубокое религиозное разделение, разное понимание этического смысла экономических отношений [4] И когда капитализм, как зрелый продукт западноевропейской реформации, стал поглощать в XIX веке русскую цивилизацию, последняя ответила адекватно – заявив собственный социально-экономический проект социализма. Такова духовно-социальная историческая диалектика. Понятно, что и сегодня, в условиях грубого и вероломного навязывания России капиталистической модели отношений, вопрос стоит по существу о том же – быть или не быть вообще русской христианской цивилизации?