Православный социализм полностью

Это объективная данность христианской истории: по мере уменьшения прямого влияния церкви на общественное сознание, именно идеологии берут на себя функцию сакральной скрепы общества. Общественное сознание как бы переносит в идеологию свои главные религиозные истины. Если в Европе данные (секулярные) процессы происходили относительно постепенно (через эпохи Ренессанса, Реформации и Просвещения), то в России, не знавшей периода подобной культурной адаптации, религиозно-идеологический переход произошел в форме радикального переворота: церковь была просто отстранена от общества, и вся «религиозно-идеологическая власть» перешла к научным постулатам коммунизма.

Данный переход не был, конечно, спонтанным, а имел собственные духовно-мировоззренческие предпосылки. Он подспудно вызревал в русском обществе весь XIX век: в духовном напряжении русской литературы, в мировоззренческих поисках интеллигенции, в первых шагах русской религиозной философии, в социальном накале общественной мысли. Вся русская мысль XIX века по словам Н. А. Бердяева «была окрашена социалистически» [1, с. 86] – лишь в этом направлении она видела осуществление на земле христианской правды. Поэтому коммунистическая идея, теоретически созревшая на ниве европейского просвещения, была встречена в России как новое Откровение – одновременно социальное и религиозное.

Таким образом подтекст коммунистической религиозности прямо связан с секулярными процессами Нового времени, трансформировавшими этический потенциал христианства в рациональные формы новых идеологических систем. Начало этим процессам положила европейская христианская Реформация, ставшая мощнейшим импульсом к социально-экономической, культурной и политической модернизации общества. Секуляризация в данном понимании имела вполне положительный культурно-образующий смысл – как практическая реализация этического содержания христианской веры в различных сферах общественной жизни. В Европе это выразилось прежде всего в становлении протестантской экономической этики и традиции гуманизма, развернувшихся впоследствии в идеи либерализма, демократии и социализма. При этом европейское общество осталось религиозным, протестантская Реформация изменила лишь характер этой религиозности в сторону индивидуализации христианского самосознания человека, задав тем самым особый буржуазный облик западноевропейской цивилизации на столетия вперед.

В рамках этой же модели «религиозной реформации» раскрывается и религиозный феномен русского коммунизма! Его культурно-историческая типология полностью повторяет протестантскую трансформацию средневековья, только произошедшую на русской почве и в категориях рациональной культуры модерна. В контексте Нового времени русский коммунизм может пониматься как явление русской религиозной Реформации XX века – с той лишь разницей, что произошла она не в рамках классической религиозности (как в протестантизме средневековья), а в радикальной атеистической форме, как продолжение и завершение европейской традиции Просвещения. В этом и весь ее парадокс! С одной стороны ревностное утверждение христианских по существу идей братства, равенства, справедливости, стремление к идеальному «светлому будущему», а с другой – полное отрицание церкви и самой христианской веры.

В традиции европейского просвещения коммунистическая идея вполне атеистична, однако в контексте русской Реформации она оказывается религиозной! Эту особую парадоксальность русского коммунизма очень верно выразил Н. А. Бердяев: «Коммунизм… фанатически враждебен всякой религии и более всего христианской. Он сам хочет быть религией, идущей на смену христианству» [2, с. 126]. Отсюда известное коммунистическое повторение почти всех атрибутов традиционной церковности: «священного писания», «догматов», «культа» и т. д., только на атеистической идеологической основе.

Но это вовсе не «демоническое» свойство коммунизма, а диалектический момент истины: итог наложения зрелых решений европейского просвещения на застарелый кризис русской церковности и государственности. Российское общество к началу XX века во многом еще оставалось «средневековым» (монархия, поздняя отмена крепостного права, включенность церкви в систему государственного аппарата), поэтому его радикальная идеологическая перестройка по инерции сохранила многие формы традиционного общества.

При этом сам процесс мировоззренческой трансформации происходил вполне классически. Дух и идеи европейского просвещения восприняла и переосмыслила в себе в первую очередь русская культура (литература, общественная мысль, религиозная философия), взлет которой в XIX веке и стал фактически русским культурным Ренессансом, изнутри предвосхитившем грядущую Реформацию. Сама культура, а не только политика, взывала к глубокой мировоззренческой и социальной перестройке российской действительности.