Православный социализм полностью

По его словам, «нищие духом» – это те, «которые обнищали не по другой какой причине, но по учению Господа, сказавшего: пойди продай имение твое и раздай нищим (Мф 19:21; Лк 18:22) Но если кто, прияв и как ни есть приключившуюся ему нищету, управит собою по воле Божией, как Лазарь; то и сей не чужд блаженства». Таким образом, Василий Великий считает, что «нищие духом» – это действительно нищие, но не те, которые всеми силами стремятся стать богатыми. Нет. Это добровольные нищие, которые, богатству предпочли Спасителя и живут со Христом, не стараясь накопить богатство, а наоборот, раздают его. Такие поистине блаженны, они не запутались в сетях мамоны и поэтому свободно продолжают свое восхождение к Богу. Впрочем, по Василию, принявший свою бедность как волю Божию, тоже становится блаженным.

Редакторы считают, что это толкование Василия Великого сделано на Матфея, но надо сказать, что по смыслу оно точно соответствует первоначальному «блаженны нищие». Однако, в истории церкви оно оказалось практически забытым, а осталось вполне устраивающее богословов толкование Златоуста. Причины этого мы излагаем ниже.

Третье толкование принадлежит Феофилакту Болгарскому на Евангелия (любое издание). Феофилакт строго следует тексту и дает отдельные толкования и на Матфея, и на Луку. Толкуя Матфея, он, как и обычно, следует Златоусту: «Нищие духом суть душевно чувствующие свое недостоинство». Иначе говоря, «нищие духом» – это смиренные. Но на Луку он пишет иначе: «И во-первых, [Христос – Н.С.] ублажает бедных; хочешь разумей под ними смиренномудрых, хочешь – ведущих жизнь несребролюбивую». Иначе говоря, Феофилакт вполне допускает, что смысл блаженств у Матфея и Луки может быть существенно разный – Матфей имеет в виду смиренных, а Лука – нищих в материальном смысле.

Конечно, было бы весьма поучительно разобраться в причинах появления обсуждаемой вставки. Но в православной литературе информации об этом найти трудно. Только в некоторых изданиях есть сноска типа «в некоторых древних рукописях слова „духом“ нет». И более того, ныне, произнося проповеди, наши священники как правило убеждены, что оба евангелия в первых блаженствах всегда были совершенно идентичны. Неужели в наших семинариях и академиях их не научили, что «духом» – вставка? Но что-то не верится, чтобы все наши богословы вдруг забыли об этом; наверняка многие прекрасно осведомлены, но почему-то помалкивают. Видимо, это «духом» стало «традицией», а с традицией не поспоришь.

Однако, автор все же решается предложить свою версию событий. В своих предыдущих статьях [4, 5] он не раз останавливался на важнейшем моменте церковной истории – периоду перехода христианства в разряд государственной религии. К сожалению, в наших учебниках истории церкви достаточно подробно говорится о проходивших тогда соборах и их решениях, но мало уделяется вниманию проблеме адаптации населения Империи к христианству. А решение этой проблемы, как оказалась, непосредственно касается разбираемого вопроса и вообще существенно повлияло на весь строй имперского православия.

Итак, Миланский эдикт в IV в. фактически присвоил христианству статус государственной религии в Римской Империи, и она стала постепенно вбирать в себя все основное население Империи. Однако изменить господствующий общественный строй, характеризующийся рабовладением, мамонизмом и огромным имущественным расслоением, христианство не смогло – богатые неофиты, во множестве появившиеся в церкви, естественно, желали все оставить как есть. Подвизавшиеся в IV в., наши замечательные святые отцы Василий Великий и Иоанн Златоуст в своих сочинениях и беседах всячески старались приблизить нравы новых христиан к первым векам христианства, но, к сожалению, не преуспели – мир оставался тем же, по сути дела языческим. И после окончания деятельности великих перед церковью встала тяжелая проблема: как проповедовать христианство среди насквозь мамонистского социума, как сохранить и приумножить авторитет церкви, как наладить взаимодействие с новой, пришедшей из языческого мира паствой. И надо сказать, что церковь в конце концов решила эти вопросы, но путем компромисса, исказившего имущественное учение Спасителя.

Прежде всего, было решено не делать никаких уступок в догматических вопросах, и главное – в вопросе божественности Иисуса Христа; тут церковь и позже уточняла догматику христианства (проблема сочетания двух природ в одной личности Христа).