С точки зрения консерватора уже либеральное, т. н. «гражданское общество» «плоское», эгалитарное, поскольку оно, упразднив сословную иерархию, заявило о политическом равенстве граждан. Тем не менее в либеральном обществе не только сохранилось социальное неравенство, – оно периодически усиливается в кризисные времена, когда экономические трудности ложатся главным образом на плечи неимущих.
Социалистическое общество эгалитарно в той степени, что заявляет об экономическом равенстве всех граждан. В таком обществе нет экономического расслоения на богатых и бедных, достаток и нужда разделяются всеми членами общества в равной степени. Социальные отношения, не будучи раздираемы имущественными или классовыми противоречиями, становятся по-настоящему братскими, в наибольшей степени соответствуя семейным узам. Социализм – «плоское» общество в оптике экономического агента, смотрящего на мир сквозь призму товарно-денежных транзакций. Для кого богатство – мерило талантов («если ты такой умный, то почему ты такой бедный?»), для того экономическое равенство – верный признак того, что обществом правит тиран Фразибул, набалдашником трости приводящего таланты и гении к «общему знаменателю». Они насмешливо кривятся от всякого упоминания о моральном поощрении, не говоря уже о гражданском долге: «Фи-и, пАчетная грамота!»
Даже недолгая история социализма в СССР показала, что советское общество отнюдь не было плоским, что оно весь свой «домещанский» период пестовало и культивировало таланты, отыскивая их по городам и весям детскими конкурсами, олимпиадами и викторинами. В СССР существовала меритократическая пирамида, навеки прославившая таланты гениев и подвиги героев. В советском обществе подспудно, но безотказно действовал христианский принцип самоотдачи, афористично сформулированный К. Г. Юнгом: «
Если капитализм – это экономика наживы, то социализм – это экономика дара, добровольной жертвы. Каждый несет свою лепту во благо общества, а общество старается всем дать равный доступ к базовым экономическим благам, воспитывая творцов, а не потребителей.
В социалистическом обществе, разумеется, существует антропологическое неравенство: люди не равны по своим физическим возможностям, интеллектуальным способностям, различаются по психотипу. Известно, что индоевропейское общество делится на «варны», социальные группы со специфическим «модусом сознания»: «жрецы», «воины» и «купцы» [10]. В раннефеодальных обществах эта стратификация примерно соответствовала сословному (духовенство, аристократия, крестьянство), в буржуазном обществе проявлялась при выборе профессиональных предпочтений (где возник спрос на «купцов», людей с явно выраженным материальным, экономическим интересом). Очевидно, что эти «антропологические константы» сохранятся и в социалистическом обществе, – хотелось бы только, чтобы «купцы» некоторое время были частично поражены в политических правах, не допускаясь на пушечный выстрел к органам государственной власти и социального управления. Эта мера позволила бы выдавить из страты «купцов» часть граждан с лабильным модусом сознания, тем самым заметно улучшив моральную обстановку в обществе. Ведь не секрет, что советское общество сгубило мещанство, когда социально поощряемый тип «советского потребителя» превысил критическую массу, запустив цепную реакцию стяжательства и частнособственнического интереса.
Мотором социалистическом обществе является иерархия развития, совершенствования, задаваемая накаленным градиентом восхождения. Нетрудно в этом восхождении увидеть аналогию с «Лествицей» преп. Иоанна Лествичника, описывающей «ступени» добродетелей, по которым христианин должен восходить на пути к духовному совершенству. В случае модернистского социализма в таком восхождении таится опасный богоборческий титанический вызов, неизбежно заканчивающийся низвержением участников Титаномахии в бездны Тартара. В случае православного социализма «Лествица» является чуть ли не моральным кодексом строителя православного социализма.