А. Е. Молотков справедливо указывает: «Монархия принципиально подразумевает социальную иерархию, и даже в идее „народной монархии“, представляемой в свое время И. Солоневичем как „бессословное, бесклассовое общество“, социальный вопрос не находит вразумительного ответа. Монархия (если она не бутафория) есть принцип социальной пирамиды, каждый социальный слой которой занимает строгое, единственно ему отведенное место, являясь опорой слою вышестоящему. При всей монолитности и государственной крепости подобной структуры невозможно не признать того факта, что в своей основе она подразумевает принципиальное сословное разделение на высших и низших, т. е. социальное неравенство. Но приемлемо и возможно ли для сегодняшней России, прошедшей опыт трех революций, опыт социализма и демократии, новое возвращение к какой бы то ни было юридически закрепленной форме сословного (т. е. социального) неравенства? Очевидно, что это есть выражение предельного исторического идеализма и политической мечтательности» [1].
Наши новоиспеченные монархисты, увлеченные романтическими квазивоспоминаниями, упускают из виду то, что – есть иерархия и иерархия. Есть иерархия служения, «иерархичность как функциональная социальная соподчиненность частей целому» [1], а есть иерархия, увековечивающая неравенство, угнетение одних и паразитизм других. Если первому типу иерархии соответствует иерархия небесная, то второму – иерархия инфернальная: «Демонский мир тоже иерархичен. Он является перевертышем настоящего, светлого мира. И тут есть страшные начальники – бесовские князья, которые, как, скажем, воры в законе, командуют шавками и сявками. Есть просто хулиганистые такие мелкие бесы, которые совершают всякие пакости и гадости, не способные перевернуть полмира. Так что и там есть своя гадкая иерархия – именно иерархия, причем из житий святых мы знаем, как старшие бесы, например, безжалостно избивают и наказывают младших, а те, в свою очередь, еще младших. Такая тюремная иерархичность, построенная не на любви, а на страхе наказания. Но они тоже знают своих старших. Это перевертыш ангельский» [4].
Поэтому мало констатировать иерархичность земной жизни – важно понимать, по какому типу она построена, какому закону – любви или страха – подчиняется. И как мы скоро выясним, именно этические нормы постулируют, какому закону быть, и какой тип иерархии при этом порождается.
<p>2. Насколько иерархично Православие?</p>Заметим, что иерархичность не включена в 12 членов догмата «Символ веры». От верующего вовсе не требуется признание системы престолов, властей и господств. Не «вертикаль власти», хоть бы и небесная, составляет суть Православия. Суть Православия, его альфа и омега, – это Христос и вера в Него, способная преодолеть пропасть нашего грехопадения и вознести нас к Его престолу, минуя промежуточные инстанции. Но где Христос? Неужели, как повествуют гностические мифы, бесконечно и трансцедентально далеко, как звезда Плеромы, за пределами 12 эонов [7]? Отнюдь. Святое Евангелие дает прямой и недвусмысленный ответ: «ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф 18:20).
