— И, правда, довольно, — вступился обладатель дорогих ботинок. — Человек совершил подвиг, не побоюсь этого слова, и я не потерплю, чтобы вместо благодарности…
— Хотелось бы целиком прояснить картину, Павел Иванович…
— Мне она ясна, — поставил точку обладатель крокодиловых ботинок. — Кузьмук, вы свободны. Олег? Отвези капитана в больницу, пускай кто-то посмотрит рану. Не хватало еще — героями разбрасываться.
— Будет сделано, Павел Иванович.
Дорогие ботинки пришли в движение, прокурор, очевидно, решив, больше здесь делать нечего, зашагал прочь.
— Задержанного доставить прямо ко мне, — донеслось уже издали, напоследок. Захлопали дверцы, взревел мотор. Оставшиеся люди тоже засуетились. Чуть позже настал и мой черед. Двое дюжих милиционеров, с закинутыми за спины автоматами, в бронежилетах и касках, поставили меня на ноги, бесцеремонно потащили к темно-серой «Тойоте Лэнд Круизер», втолкнули в багажный отсек. Повалили носом в пол, сами взгромоздились на откидные сидения по бокам. Вскоре мы уже тряслись по проселку, вероятно, тому самому, где я раздавил мотоцикл капитана Репы. Затем протекторы запели по асфальту, кавалькада выехала на трассу. Распластанный на полу я не мог, конечно, следить за дорогой. Впрочем, это мне и не требовалось. Когда водитель сбросил скорость перед тем, как выполнить левый поворот, я и с завязанными глазами увидел синий дорожный указатель. Мы возвращались в Калиновку, словно она для меня стала черной дырой, с гравитацией которой не поспоришь.
VIII. День Второй. Правосудие в Калиновке
Летом светает рано. Ночь близилась к завершению, когда же омоновцы втолкнули меня в камеру, кажется, соседнюю с той, где я успел побывать накануне утром. А может, и в ту самую камеру, как знать, я не бывалый зэк, который загодя наверняка выцарапал бы где-нибудь надпись. Дверь со скрежетом захлопнулась, обдав спину тошнотворным дежа вю. Я оказался предоставлен своим мыслям и себе, но ощущения, что я принадлежу себе, не было, как, положа руку на сердце, и внятных мыслей. За сутки мое положение только ухудшилось, причем кардинально, катастрофически. Ясности по части странной и одновременно жуткой истории, участниками которой стали я и погибшие много лет назад бандиты, не прибавилось, зато честные люди в погонах, пытавшиеся мне поверить и помочь, расстались с жизнями. Я же, в свою очередь, превратился в главного кандидата на незавидную роль козла отпущения в глазах Пал Иваныча, местного прокурора, имея все основания считать его главарем местной преступной группировки и авторитетным членом мафии края. Что же, у меня были замечательные перспективы на будущее. Конечно, размышлял я дальше, Пал Иваныч был у меня в долгу, ведь это благодаря мне он избавился от занозы в заднице, какой, вне сомнений, был для него Станислав Терещенко. Только мне, вероятно, не стоило рассчитывать на благодарственную грамоту от руководства прокуратуры, меня ожидала пуля, причем, в самом лучшем случае, когда я все подпишу, чтобы их затея прошла на Ура.
В изнеможении, я опустился на койку, безвыходность положения парализовала ноги. Точнее, они вроде как сохраняли работоспособность, только им не на что было опереться. Я бы, пожалуй, отгрыз собственную лапу, как волк, угодивший в капкан, поставленный ушлыми охотниками, если б только и то, и другое, не было в моем случае виртуальным. Я ощущал себя погребенным заживо в этой камере, черное отчаяние поглотило меня. Проникло в каждую клеточку организма, удесятерило ее вес, я словно очутился на борту ракеты, запущенной в Преисподнюю, падающей в сердце Черной дыры, расплющенной чудовищной силой гравитации.
Успокойся же, черт бы тебя побрал! — увещевал я себя, но, уж какое тут могло быть душевное равновесие?
