Решив повторить эксперимент, я слегка отодвинулся влево. Голоса немедленно смолкли, камера, где я сидел, погрузилась в абсолютное безмолвие. У меня отпали последние сомнения: уши тут совершенно ни при чем, если сбросить со счетов очередную, весьма правдоподобную галлюцинацию, моя голова работает, как ретранслятор, когда стальной каркас двухъярусных нар камеры предварительного заключения служит принимающей антенной.
— Это безумие, — хрипло проговорил я. — Чистой воды безумие…
Однако, вопреки собственному определению, я снова прижался к уголку виском, словно он был магнитом, а я — железной стружкой, выпавшей из металлообрабатывающего станка.
— Да мне по ххх оранжевые козлы из столицы!! — во всю глотку заорал Огнемет. — Тебя, бхххх, кто, недоумок Пьющий сюда прокурором поставил, или его картавый дружок?! Или эта мегера с косой?! Тебя, бхххх, я прокурором поставил, и если я тебе говорю, он мне нужен, и сегодня, ты мне его выдаешь, и в рот ноги немытые всем твоим проверяющим вплоть до самого Пьющего, усек?! Я тебя, бхххх, в прокуроры протолкнул, и когда я тебе говорю прыгать, твое, бхххх, дело — уточнить, на какую высоту! И хорош, бхххх на ххх, скулить!! — Похоже, Огнемет окончательно вышел из себя, поскольку прокурор еще колебался, выдавать ли ему меня на растерзание немедленно, или обождать, пока схлынет пена. — Зххххх, бхххх на ххх!!! Че ты мне паришь про какие-то сраные белые нитки, которыми у тебя дело сшито?!! Ты что, бхххх, думаешь, когда к тебе следственная бригада из генпрокуратуры нагрянет, урод этот, еххххх, не начнет орать, что это не он твоего зама уделал, а твои же дружки менты?!
— Не начнет, — заверил Калиновский прокурор.
— С чего ты взял?!
— Объясним ему, что с его кобылой станется, если он только пасть раззявит.
— С кобылой? Ты ту лярву имеешь в виду, с которой все началось, когда этот мудак Афян ее в лазарет припер? А где она сейчас, кстати?!
— Как это, где?! — ахнул прокурор. — Я ее твоему малому еще вечером отдал. Дружок его белобрысый — ее, как я понял, на Черепаший остров увез.
— Точно, — бросил Огнемет с облегчением. — Вот, бхххх, из башки выскочило. Зхххххх вы все меня. Послезавтра открываем сезон, там мало мне головняка с татарами, еще и этот твой урод…
— Я к нему каким боком?! Это все Афяна художества…
— Оба вы мудаки! — безапелляционно бросил Огнемет — Но, ничего. Я клиенту лично сердце вырву, и мне полегчает. Только, сначала мы с ним потолкуем.
Последнее было сказано с такой лютой ненавистью, что я, невольно, отшатнулся. Как ни странно, на этот раз маневр не принес желаемого результата. В коридоре, прямо за дверью, затопали с десяток ног.
— Какая камера?! — зычно осведомился Огнемет.
Еще через мгновение зазвенели ключи, должно быть, приличная связка, лязгнули отодвигаемые засовы. Дверь со скрежетом подалась.
Первыми на пороге показались две гориллы, я, конечно, имею в виду не понгид. Вам знакомо словосочетание — заплечных дел мастера? Оно попадалось мне в исторических романах, описывавших католических инквизиторов или наших опричников. Цивилизация пока не докатилась до того, чтобы печатать художественные книги с картинками. Читая их, я, конечно, и в страшном сне не мог представить, что угожу в лапы к таким парням. Тем не менее, это случилось. Я же с первого взгляда сообразил, кто они по профессии. Мрачные физиономии, широкие, покатые плечи, тусклые, безжалостные глаза — стекляшки, напрочь лишенные человеческих эмоций. Глядя в такие, трудно вообразить, что их обладателя произвела на свет земная женщина.
— Не рыпаться, — глухо предупредил один из горилл. Я даже не шелохнулся. Следующим в камеру вошел Огнемет, живое доказательство того, что подслушанный мной разговор ни в коем случае не был галлюцинацией. Моя голова самым загадочным образом работала как приемник, впрочем, размышлять и удивляться стало некогда — в ближайшие минуты, в лучшем случае, часы, ей предстояло покинуть плечи. Тут у меня двух мнений не было, стоило лишь только разок взглянуть на его угрюмое лицо примата, на котором жажда крови мешалась с чем-то, чего я впопыхах не сподобился прочесть. Но оно было, это точно.
— Попался?! — Огнемет плотоядно ощерился, обгоревшую щеку при этом деформировало, мне показалось — уродливая кожа готова лопнуть, обнажив острые желтоватые зубы. Афян предупреждал меня — единожды встав у него на пути, мне не избежать новой встречи с этим чудовищем. Я сам даже рассчитывал на нее, всего каких-то двенадцать часов назад, по наивности мечтая, будто она состоится в иных обстоятельствах. Скажем, в одном из столичных залов судебных заседаний, битком набитом представителями «свободной» прессы. В таком случае, Огнемету, конечно, полагалось бы находиться в клетке, под присмотром вооруженных милиционеров. Теперь же он ими помыкал, в то время как меня посадили в камеру. В качестве самой малой из грядущих бед.
