Вслед за Огнеметом в помещение протиснулся главный законник Калиновского района, после чего стало откровенно тесно. И без того затхлую атмосферу камеры отравил запах сильнейшего перегара. Я не ошибся, они оба были пьяны. Прокурор захмелел гораздо крепче своего рослого спутника и, похоже, вообще с трудом держался на своих миниатюрных ножках. Он был невысок, чтобы не сказать, плюгав, метра полтора, от силы. В сочетании с избыточным весом и пивным брюшком вышеперечисленные качества придавали ему сходство с шаром, на который напялили дорогой деловой костюм.
— Он? — спросил прокурор, задирая одутловатое, испитое лицо к Огнемету.
Поскольку последний был выше на три головы, а в тесноте камеры они стояли вплотную, Пал Иванычу пришлось здорово расстараться, он даже покачнулся, видать, закружилась хмельная голова. Огнемет не удостоил прокурора ответом, он, не отрываясь, глядел на меня. Затем брякнул своим гориллам:
— Забирайте его!
Словно речь шла о каком-то тряпье.
— Подожди, подожди, Леня! — замахал ручонками районный прокурор. — Мы еще не договорились…
— Договорились, — заверил его Огнемет. — Клиент мой. С потрохами. Я ж тебе сказал, у меня к нему — разговор, — он отступил на шаг, пропуская одного из своих горилл, и я разглядел желто-зеленый депутатский значок на лацкане его пиджака. Мелькнуло, подделка, не может быть. С другой стороны, прокурор бегал перед старым гангстером на цыпочках.
— Только пускай сначала напишет признание, — сдался Пал Иваныч. Кто б сомневался, разве такому человеку откажешь в просьбе, пускай и не пустяковой.
— Какое, бхххх, признание?! — искренне удивился Огнемет.
— Как это, какое? Чистосердечное, бхххх…
— Вроде того, что он сделал своему дохлому дружку Терещенко? — оскалился Огнемет. — О том, как вы с Афяном крутили гешефты, а менты, которых ты послал, ловко грохнули твоего зххххххххх зама?! — Он широко, по-волчьи ухмыльнулся. — Он тебе напишет… Типа тех писулек, что у Терещенко в папке лежат.
Прокурор воровато обернулся к двери, словно опасаясь чужих ушей. Я не знал, может, они и были, уши эти, но, похоже, и в камере, и в коридоре были одни свои. А, какие секреты между своими?
— Лежали в папке, — поправил Огнемета прокурор. — Ничего там больше ничего не лежит. Ни-че-го.
— Верю, — кивнул Огнемет, продолжая ухмыляться. Сделал знак гориллам, и они поставили меня в вертикальное положение.
— Сначала чистосердечное признание! — взвизгнул прокурор. — И Терещенко, и прапорщика — твой племянник застрелил, Леонид! И я не собираюсь один за вас отдуваться, в особенности, если тебе приспичило побаловаться кровной местью!
Лицо Огнемета окаменело, я подумал, сейчас он залепит взбунтовавшемуся законнику затрещину, но гангстер, на удивление, сдержал себя. Его губы снова разошлись в ухмылке, зверской, и, тем не менее, ухмылке.
— А что ему писать, уже придумал, Паша?
— Как, что? Как убивал Терещенко…
— А мотивы, бхххх?
Прокурор замешкался. Как видно, этого вопроса он еще не прорабатывал.
— Какие мотивы у залетного столичного хорька были валить твоего конченного зама, который повсюду совал свой поганый нос, его водилу-сопляка и мусора, по всем понятиям — дххххххх?! Ну на ххх ему было их мочить, а? — продолжал допытываться Огнемет. Растерянность прокурора, кажется, подняла ему настроение.
— Личная неприязнь? — предположил прокурор. Глаза у него стали совершенно косыми.
Огнемет презрительно хмыкнул.
— Не знал бы я тебя, дятла, как облупленного, ххх бы ты у меня сидел в прокурорском кресле, даже тут, в Калиновке. Какая, бхххх на ххх, неприязнь, если он твоего Терещенко ехххххх, первый раз в жизни видел?!
— Что ж ему написать?
Огнемет снова самодовольно ухмыльнулся.
— Баба. Из-за бабы они зацепились, усек? Ехали-то, как я понял, втроем? Втроем. Баба — смазливая? Смазливая. Еще и блядовитая, по глазам ее блудливым видать. Остановились на ночлег в Калиновке, или в окрестностях, непринципиальный вопрос. Сам обмозгуешь. Кирнули хорошенько, как полагается. Тот, третий, что с ними был, давай жену этого лапать. — Огнемет ткнул пальцем в моем направлении. — Или, она ему сама себя предложила по пьянке. Вот и не поделили они ее. Или, уже потом зацепились, после того, как она им дала. И — пошло, поехало, за топор — и в лоб. Бытовуха, бхххх на ххх, пресса такое любит.
— Ну, у тебя и голова, — потрясенно изрек Калиновский прокурор.
— Что б ты не сомневался, Паша, — самодовольно осклабился Огнемет. — Все, бхххх, знаю, как было. Этот, — он снова указал на меня, — умышленно свою подстилку тому третьему ххх предложил. Просекли, с ней на пару, что у кореша с собой — деньжат пласт, решили малость общипать. Пока третий бабу петрушил, Журавель ему карманы выворачивал. А тот — хватился не вовремя. Пришлось, бхххх, мочить. Кстати, самого жмура нашли?
— Найдем, — без особого энтузиазма пообещал прокурор.
— Да ты давно должен был его найти!
— Ты же знаешь, Леонид, это парафия Кузьмука, — бледнея, сказал прокурор. — Я в эти дела нос не сую.
— И правильно, бхххх, делаешь, что не суешь. Так и где твой Кузьмук?
