Какое-то время мы снова пробирались по оврагу, на дне которого журчал ручей. Меня донимала жажда, губы пересохли, язык казался неповоротливым коржом, забытым небрежной хозяйкой в раскаленной духовке. Но, моя проводница не позволила мне глотнуть воды. Затем Исида повернула наверх, по какой-то, одной ей известной тропинке. Еще когда мы карабкались по ней, из-за гребня донеслись человеческие голоса. Люди негромко переговаривались на незнакомом мне, но, безусловно, восточном языке. Исиду это нисколько не смутило, я решил, она знает, что делает.
Перевалив край оврага, мы смешались с толпой, уныло бредущей по пыльному пешему тракту, пересекавшему поросшую колючками равнину. На большинстве наших попутчиков были хламиды до пят, смуглые лица и карие глаза свидетельствовали в пользу восточного происхождения. Вдоль обочины я заметил воинов в красных юбках и серых стальных нагрудниках. Они стояли редко, через каждые десять-пятнадцать метров, опустив на растрескавшуюся под Солнцем почву тяжелые, украшенные золотистыми молниями и крыльями пурпурные прямоугольные щиты.
— Разве Бог позволил бы сотворить такое со своим сыном? — прошептал кто-то справа от меня.
Резко обернувшись, я увидел парня и девушку, которые вели под локти пожилую женщину в черной накидке. На ней, что называется, не было лица. Она переставляла ноги в стареньких, поношенных сандалиях механически, будто спала на ходу. Вне сомнений, давно бы растянулась в пыли, если б не поддержка с обеих сторон. Не знаю, почувствовала ли молодая спутница женщины в черном мой взгляд, или это произошло случайно, но, она неожиданно вскинула голову. И, я ахнул, потому что узнал свою жену — Светлану. Только лет на десять моложе той, что я оставил в «Морском берегу». Такую, какой она была до рождения Юльки. Лицо моей жены было заплаканным, быть может, из-за слез, она не узнала меня. Скользнула по мне взглядом затравленного зверька и коротко шепнула своему спутнику:
— Тише, Иаков…
Разинув рот, я шагнул к ним в отчаянной попытке остановить, но Исида не позволила мне этого, вцепилась в запястье, буквально повисла на нем.
— Ты не можешь…
— Не могу? — переспросил я, обернувшись, и сразу потерял Светлану в толпе. Хотел догнать. В этот момент на востоке громыхнуло. Это было странно, ведь небо оставалось безукоризненно голубым, а редкие, пробегавшие по нему облака представлялись совершенно невинными. Пытаясь сообразить, откуда надвигается невидимый грозовой фронт, я обвел глазами горизонт. В поле зрения сразу попала скалистая двуглавая возвышенность примерно в километре от тракта. В неширокой седловине меж двух угрюмых вершин виднелись три креста, которые я сходу принял за телеграфные столбы. Естественно, это было нелепейшее предположение, какой телеграф на заре тысячелетия? Правда, следующая мысль показалась мне еще сюрреалистичнее первой. Да, что там, она была неслыханной. Впрочем... впрочем, если мне показали Бонапарта у разбитого корыта, то есть, я хотел сказать, в заточении на острове Святой Елены, аутодафе Савонаролы, и еще Бог весть что, вроде битвы на Каталунских полях, отчего бы мне не увидеть и Его? Как Он умирает на своем кресте, преданный соратниками и всеми покинутый, в обществе тупоголовых легионеров и голодных ворон. Под знойным небом, с которого так и явилась помощь, хоть Он просил:
— Боже, Боже, для чего ты меня оставил?
Я не успел докончить мысль. Исида, вскрикнув, потащила меня обратно, с дороги, на которую мы выбрались с таким трудом. Я не успел опомниться, как уже несся по каменистому откосу, поросшему колючками, какие, вероятно, не по зубам и верблюду. Еще подумал, куда мы летим, рискуя привлечь внимание легионеров. Но, римские солдаты даже не шелохнулись. Замерли и люди, шагавшие по тракту. Не остановились, а именно замерли, как по команде, превратившись в титаническую цветную фотографию. В диараму, на создание которой никто не жалел средств. Даже редкие облака, и те прекратили свой бег. Легкий ветерок, веявший над равниной, пропал, словно натолкнулся на невидимую преграду. Исида вскрикнула. Проследив за ее взглядом, я заметил серую сферу, знакомую мне по прошлому сну. Она быстро приближалась с востока. Лишь ненадолго зависла над двуглавой вершиной, где торчали кресты с распятыми, и в гробовой тишине понеслась прямо на нас. При движении ее окутывало марево, словно воздух, касаясь зализанных бортов, мгновенно менял физические свойства. Судя по тени, сопровождавшей эллипсоид по земле, размеры аппарата (если, конечно, предположить, что сфера имела искусственное происхождение) были чудовищными.
