Исида не стала ждать, когда сфера настигнет нас. Ринулась дальше. Минута, и мы нырнули в мрачный тоннель, оставшийся от древней, возможно, еще шумерской оросительной системы. Сейчас она явно пребывала в забвении. Воды на дне оставалось по щиколотку, она превратилась в зловонные лужи. О змеях, скорпионах и прочих ядовитых существах, которыми подобные места зачастую кишмя кишат, я старался не думать. Все они, даже вместе взятые, казались сущей безделицей в сравнении с исполинским диском. Знаете, отчего? Они были земными, а он — нет. Точнее объяснить не берусь.
К счастью, ни скорпионы, ни змеи, нам по пути не повстречались, а от сферы, похоже, на этот раз удалось уйти. Пол, еще недавно влажный, стал сухим. Под подошвами заскрипел известняк, сухой, как порох у хорошего интенданта. Стены горизонтального колодца раздались, их усыпали иероглифы, вне сомнений, египетские. Тут уж я нисколько не сомневался.
Еще пара десятков гулких шагов, и нашему взору открылась величественная пещера с полом, выложенного безукоризненно подогнанными друг к другу каменными плитами. Вдоль обеих стен выстроились массивные колонны, подпиравшие потолок, свет в помещение проникал сразу с двух сторон — лился с потолка, откуда точно, было не разобрать, и проникал из приоткрытой арочной двери, проделанной в дальней стене. По габаритам она ничуть не уступала тем, что встречаются в средневековых кафедральных соборах. Справа и слева от двери, в полумраке, сидели, в профиль к нам, два исполинских изваяния, высеченных из черного камня. Оба — с человеческими телами и головами животных, волка и птицы, напоминающей цаплю, только клюв у цапель, если не ошибаюсь, короче. Безусловно, статуи вышли из-под резца какого-то безымянного гения, так искусно они были изготовлены. Сказать, что они производили впечатление, — все равно, что не сказать ничего. Я прикусил язык, когда мы с Исидой, трепеща, остановились перед ними, держась за руки, словно снова стали детьми. Богиня до боли стиснула мою ладонь своей, мы словно ждали разрешения пройти. Глупо, не правда ли? Я ведь не догадывался, что они оживут.
— Кто вы и откуда явились к нам? — пробасила первая голова. Представляете, какой звук способны исторгнуть гранитные легкие объемом с холодильник каждое, проталкивая воздух через высеченную из вулканического базальта гортань?
— Осирис — повелитель вечности, и Исида, сестра и жена его, дети Геба и Нут, пришли в чертог из Царства мертвых, которое захватили рептилии, — звенящим от волнения голосом сообщила моя спутница.
Минуту из углов, по которых сидели говорящие истуканы с головами зверей, не доносилось ни звука, потом оба встали со звуком, от которого пещера загудела, а я, со страха, едва не растянулся на вибрирующем полу. Поднявшись во весь свой исполинский рост, истуканы повернулись к нам лицами. Четко, как солдаты на параде, хотя, конечно, помедленнее. У меня пронеслась мимолетная ассоциация из сказки, которую я когда-то читал Юльке. Помните, ту, где маленький Нильс провел бронзовую статую шведского короля благодаря покровительству старого деревянного боцмана, как там его звали?..
— Значит, плач Исиды и стенания Нефтиды пробудили тебя?
Вопрос, вне сомнений, адресовался мне. А я понятия не имел, что или кто меня разбудило. Одна моя часть продолжала пребывать в святой уверенности, что я до сих пор дрыхну без задних ног, пребываю в отключке, называйте, как угодно. Так что я счел за лучшее промолчать. Впрочем, как выяснилось, человеко-звери и не нуждались в ответе.
— Ты уходил, но ты должен был вернуться, — пробасил тот, на широких плечах которого сидела голова волка с непропорционально длинными ушами от какого-нибудь кулана.
— Ты спал, но сон твой прервали, — добавил второй, с клювом вместо рта. — Так и было сказано в Пророчестве, а оно всегда сбывается.
— Вы дадите пройти Повелителю Вечности, Стражи Врат? — подола голос Исида. Фраза прозвучала так, будто она сама толком не определилась, требовать ей, или все же просить.
— Отчего нет? — как-то мирно, по-стариковски, ответил человеко-волк, и я неожиданно для себя сообразил, до чего же они оба, эти стражи, как назвала их Исида, при всех их размерах, — ветхие и, вероятно, немощные. Испещрены трещинами, того и гляди, рассыплются во прах от одного неосторожного движения.
