Правосудие в Калиновке (СИ) полностью

Уж не мерещится ли? Забавный вопрос! Только, как мне могло померещиться Подземелье Магов? Впрочем, ладно, это еще я мог принять, отнести на игру больного воображения, сдвиг по фазе, называйте, как хотите, без разницы. Но, как мне было быть с бедой, в которую мы с друзьями угодили накануне? Как было быть с трагедией, разыгравшейся прошлой ночью? Я восстановил ее в мельчайших деталях, шаг за шагом, которые и привели к бездне. Наша машина сломалась, и мы имели неосторожность обратиться за помощью к татуированному водителю грузовика, который как раз проезжал мимо. Он, безусловно, «помог» бы нам, даже если б мы его об этом не попросили, в рамках своего душегубского ремесла: ничего личного, работа такая, фильтровать на больших дорогах туристов…

Помню, как, спохватившись, вспомнил о руках, изувеченных в недавней потасовке. Как поднес к лицу, изучал столь пристально, будто видел впервые в жизни. И ладони, и кости были абсолютно целыми, если не считать парочки синяков и ссадин, полученных, вероятней всего, на лестнице, оставшейся в Подземелье.

Но ведь не было никакого такого Подземелья. Руки были целыми, я мог преспокойно запустить их в волосы, тереть глаза и виски. Толку от этого, естественно, никакого не вышло.

Хоть до дыр их затри, — пронеслось у меня в голове, — ничего не изменится — заброшенную военную базу с рыжими космами колючей проволоки и предупреждающими надписями не натрешь, как ни старайся.

Потом я подумал, а стоит ли? Ведь, если мы с Пугиком никуда не падали, значит, очевидно, он по-прежнему жив. О чем беспокоиться? Руки-то мои целы, вот они, обе, на месте, теребят травинки, пока голова размышляет. Значит, не стрелял в них никто, а, следовательно, и грузовик, и его зловещий экипаж мне привиделись, поскольку были призраками…

Ага, только призраков видят все, а те, что появляются в голове у каждого отдельного индивида, обыкновенно, чтобы не заострять, зовут тараканами. У врачей, специализирующихся по психиатрической части, есть, конечно, какие-то свои, мудреные, переведенные с латыни определения на этот счет, ну и шут с ними.

Не забудьте уточнить у профессора, что есть шизофрения, — с немецким акцентом бросил в моей голове Воланд голосом Олега Басилашвили, обращаясь к поэту Ване Бездомному, которого сыграл Владислав Галкин. Мы с женой как раз, не далее, чем месяца полтора назад, пересмотрели экранизацию бессмертного романа Булгакова, сделанную Владимиром Бортко. Впрочем, сейчас, тут на холме, в окрестностях Калиновки (Калиновка-то, хотя бы была, хотелось верить) я, пожалуй, не нуждался в обращении к профессору, чтобы растолковал мне смысл термина паранойя — это было как раз то, что творилось со мной. Плюс — минус туда — сюда...

Взяв себя в руки, насколько это было возможно, я попытался трезво осмыслить положение. Где-то когда-то читал, шизофреники — не полные психи, и даже могут казаться вполне вменяемыми людьми. И, даже быть таковыми на самом деле продолжительные периоды времени, пока блуждающее пятно безумия, словно остров из гниющих речных водорослей, влекомых течением, не прибьет у очередной излучины, чтоб закупорить какой-то новый участок коры головного мозга, и, вот тогда — держись…

Могу я видеть прокурора? — требовал Шурик Александра Демьяненко в «Кавказской пленнице».

Можете, — соглашался главврач психиатрической клиники. — Где у нас прокурор?

В шестой палате, где раньше Наполеон был, — невозмутимо отвечала героиня Нины Гребешковой…

Шизоиды, они ведь не знают, что они шизоиды, — подал голос внутренний голос, — Верно? Верно. Знали бы — не были бы они, как ты понял, шизоидами…