Теперь я снова не знал, как быть. По-идее, мне следовало прихватить милиционера с собой, он стал бы бесценным свидетелем, при условии, если бы согласился повторить свой рассказ следователю прокуратуры. И, естественно, если бы прокурорские работники удосужились его выслушать и записать, в чем у меня не было никакой уверенности. Вынос мусора из избы — не входит в число привычек, свойственных органам. Не говоря уж о том, что не было ни малейшей гарантии, будто капитан Репа переживет дорогу в больницу. Да и куда мне его было везти — к приятелю мяснику, набившему руку на трансплантациях? Так ему Михеич и даром не сдался, как донор он не представлял ни малейшей ценности, судя по синим зигзагам капилляров на щеках и носу.
Капитан Репа задергался, испуская дух. Я не стал ожидать, пока он отдаст концы. Поспешил вниз по склону, где меня, мирно урча мотором, работающим на холостом ходу, терпеливо дожидался вездеход. Сложился ли у меня хоть какой-нибудь план? Признаться, ничего подобного не было и в помине, повторюсь, я понятия не имел, с чего начать. Разыскивать ОВД Калиновки и там доказывать его сотрудникам, что верблюд — вовсе не я, а их добрый старый коллега капитан милиции Репа, четверть века безупречной службы? Наверняка чей-нибудь кум, сват или брат, с которым перепиты батареи бутылок водки, выужены тонны рыбы, отстреляны стаи промысловых птиц, это самое малое, по части связей. Я здорово сомневался, будто в ОВД или прокуратуре меня ждет радушный прием, и что кто-нибудь из местных правоохранителей сподобится дослушать мою исповедь, хотя бы до половины. Что еще я мог предпринять, если милиция отпадала? Лететь за Ольгой в больницу, которая, если верить тому же Репе, была похлестче осиного гнезда? Чтобы нарваться там на рожон? Я прикинул шансы уйти из госпиталя живым. Как ни крути, они представлялись мизерными. Позвонить жене, чтобы сообщить, старуха с косой промахнулась, оставив ей мужа, а Юльке отца, забрав жизни двух других людей, которые были ничуть не хуже, а скорее гораздо лучше? Да и как долго я мог прожить, если собирался навестить зловещего доктора Афяна, которого уже ненавидел и одновременно боялся за глаза? Плюнуть на все и пробиваться в столицу, ведь дома, говорят, и стены помогают? Светлана оборвала все трубки и в квартире, и на службе, в этом я нисколько не сомневался. Следовательно, Юрий Максимович уже был в курсе, что его сотрудник и, чего там греха таить, протеже, пропал без вести по дороге с моря. Может, шеф даже предпринял кое-какие шаги, сделал звонки, по своим старым каналам? Принимая во внимание его связи в силовых структурах, я вполне мог надеяться выйти сухим из воды, а то и, чем черт не шутит, вернуться в эту проклятую Калиновку вместе с Законом.
Дотяни до ближайшей железнодорожной станции, а там, хоть поездом, хоть электричками, лишь бы остановок поменьше, двигай на Киев…
Пожалуй, у меня в запасе даже имелось кое-какое время. Пока дружки хватятся душегубов, оставшихся валяться в бараке. Пока сослуживцы забьют тревогу, когда капитан Репа не выйдет на очередное дежурство, пройдет два-три, а то и все пять часов. Приличная фора…
Проблема состояла в том, что у Ольги этого времени, вероятно, не было…
Его не было у нее безо всяких вероятно.
Через десять минут я был на трассе. Под рифлеными протекторами вездехода загудел асфальт под аккомпанемент ожесточенных шлепков, с какими шины избавлялись от глины, облепившей колеса по обода. Не дай Бог, угодить на такой участок на большой скорости, когда едешь в легковой машине. С другой стороны, не бежать же за грузовиком со шваброй?
Через полуопущенное стекло врывался ветер, холодил кожу, мокрую от пота. Я хотел прикрыть его, но не стал, голова гудела, руки на баранке слегка подрагивали. На дороге все так же не было машин. Ни попутных, ни встречных, как в другой Вселенной, миллион лет назад, говаривал Игорь. Я поднажал, сосредоточившись на управлении грузовиком. Чтобы ни о чем не думать.
***
