Калиновка оказалась гораздо крупнее, чем я полагал. Ее дома, среди которых преобладали обыкновенные деревенские хибары, были разбросаны по склонам гигантской котловины, и напоминали амфитеатр вроде тех, что когда-то строили эллины и римляне, а теперь — турки, в своих отелях на побережье, только гораздо больше. Хоть давно рассвело, городишко либо еще спал, или вымер. Кое-где попадались двух — трехэтажные бараки, затем вдали, за крытыми грязно-серым шифером крышами, показались настоящие городские высотки, стена из панельных домов, построенных, судя по архитектурному стилю, под занавес Перестройки. Незадолго до распада большой страны. Сначала их неожиданное появление вызвало у меня недоумение, на окраине деревни они смотрелись так же нелепо, как танк в песочнике, потом до меня дошло. Я вспомнил слова покойного Репы об атомной станции, имущество которой разбазаривал кто-то из его приятелей. Значит, предо мной был городок энергетиков, город-спутник, как выражались в советские времена. Мертвый, скорее всего, или умирающий, раз Репа назвал саму станцию дохлой. Невезучий конь под несчастным братом Луизы Пойндэкстер из фильма, так пугавшего меня когда-то в детстве. Даже сама деревня, собственно Калиновка, которая была здесь задолго до появления мертворожденной атомной станции, и та казалась какой-то оцепеневшей. Почти никакого движения на улицах, ни транспорта, ни велосипедистов, ни пешеходов, ни живности, которую в поселках городского типа вы вечно рискуете переехать.
Притормозив, я спросил дорогу у какого-то паренька, машинально отметив в зеркале заднего вида тревожный взгляд, которым он проводил мою машину. С чего бы это? Свернул в четвертый по счету переулок, как он сказал, проехал еще метров триста, пока не увидел больницу. Я не думал, будто в Калиновке их две. Следовательно, был у цели.
Госпиталь был относительно новым, думаю, тоже постройки конца восьмидесятых, одним словом, ровесником города энергетиков, для райцентра вроде Калиновки он представлялся великоватым. Два корпуса из штампованного серого бетона, соединенных застекленной эстакадой, вздернутой на массивных колоннах до уровня второго этажа, высились на пологом холме. Чуть поодаль виднелись какие-то приземистые кирпичные пакгаузы, вероятно, подсобные помещения или автономная котельная, судя по ржавой дымовой трубе, карябавшей небо стволом немецкой «Большой Берты». Я приподнял ногу с педали акселератора, выкраивая лишние минуты, чтобы как следует оглядеться. По периметру госпиталя тянулся забор из сетки-рабицы, въезд на территорию охраняла обшарпанная будка, снабженная новеньким, вчера со склада, пластиковым шлагбаумом, выкрашенным красно-белыми полосами, еще, очевидно, и фосфоресцирующими, как стемнеет. Я подумал, что он, вероятно, единственное приобретение, сделанное больницей в последние пятнадцать — двадцать лет. К счастью, шлагбаум был поднят, я не стал притормаживать. В узком окошке караулки мелькнула голова одетого в камуфляж охранника, кажется, он даже привстал, но, разглядев машину, не стал останавливать. Вероятно, «Газон» тут знали. От одной этой мысли я вспотел.
Парковочная площадка у здания, как ни странно, оказалась полна машин. У раздвижных дверей приемного отделения под широким стальным козырьком стоял видавший виды белый вездеход «УАЗ-452» с красными крестами и проблесковыми маячками на крыше. Его водитель, средних лет коротышка в кепке, как у грузин из старых советских фильмов, курил, прислонившись к борту машины. Еще несколько карет скорой помощи, два «УАЗа» и «РАФ», дремали чуть поодаль. Кроме них я насчитал с полдюжины «Жигулей» разных моделей, «Ниву» и один «Москвич», обыкновенный набор для глубинки в стране, где все средства откачиваются в столицу, чтобы оседать в карманах двух-трех сотен воротил, присосавшихся к бюджету уродливыми, раздувшимися от черной дармовой крови пиявками. У крыльца, с торца здания, стоял длинный американский джип, большущий, как паровоз и чернее элитного катафалка. Естественно, я сразу обратил на него внимание, в провинции на таких ездят либо политиканы, либо бизнесмены, либо бандиты, что в принципе одно и то же. Конечно, внедорожник мог принадлежать и Доку, о котором мне рассказал капитан Репа, но я отчего-то не думал, будто это так. Зато полагал, в машине могли прикатить его деловые партнеры, за запчастями, или, как там выразился покойный капитан?
Я остановил грузовик, сунул пистолет за ремень брюк, в очередной раз утер пот, ледяной, будто кисель из морозилки, и полез из машины.
В вестибюле пахло хлоркой и медикаментами. Толстуха лет пятидесяти с небольшим, в синем замызганном халате, елозила шваброй кафельный пол. Кроме нее, в помещении, похоже, не было ни души. Повернувшись на звук хлопнувшей двери, женщина первым делом хмуро покосилась на мои кроссовки, перепачканные глиной, и лишь затем подняла глаза. Я тщательно вытер подошвы о половик, шагнул к ней, поздоровался и осведомился, где мне найти Артура Павловича.
