– Мобильники, кучу дерьмового музона, плазменные телевизоры, частные, а потом и кабельные каналы, анальгетики, которые не спасают меня от зубной боли, потому что я нюхал много порошка, а он притупляет их действие, море порножурналов и глянца, в котором читать нечего, можно только разглядывать топ-моделей на обложке и на разворотах, толпы вегетарианцев, которые всех достали, постепенное, непростительное умирание магазинов, где продавали диски с музыкой, а еще раньше – смерть винила, энергосберегающие лампочки, у которых омерзительный свет, первого тореадора не испанца, а итальянца, бывшего автомеханика по имени Аттилио, который впал в кому. Бык ни при чем. Аттилио поскользнулся в ванной и ударился головой о биде. Получив миллиардный аванс, он сел сочинять автобиографию, дошел до ночи, когда решил бросить гараж, в котором работал сторожем, и уехать. Ты пропустил «Икею» и одинаковую мебель от Торонто до Могадишо, смену коррумпированного политического класса новым поколением – не менее коррумпированным и более вульгарным, пропустил моду подавать на яхтах нуворишей свежего тунца с кунжутом – кунжут застревает в зубах, поэтому выросли продажи зубной нити, тонны китайцев в привокзальных районах, украинских, доминиканских, цейлонских, белорусских, румынских, албанских, марокканских сиделок. Тех, кто приехал к нам за куском хлеба и кого мы отправили собирать помидоры под палящим, ставшим тропическим солнцем или подтирать дряблую задницу умирающим, а подтирать задницу умирающим за шестьсот тысяч лир – невеселое дело, понятно, почему потом кто-нибудь из них пытается пристрелить тебя в переулке, ты говоришь, что он неправ, но звучишь неубедительно; ты пропустил день, когда Рино угадал выигрышную комбинацию, а спустя неделю понял, что забыл зарегистрироваться в лотерее, и чуть не умер – правда-правда, он не притворялся. Зато Джино ходил на первый канал участвовать в викторине, назвал одно число и одно слово – 2927 фасолин – и выиграл шестнадцать миллионов, которые он потратил на три веранды, но поскольку разрешения на строительство не было, их сломали – не просто редкий, а уникальный случай соблюдения закона, тебе не кажется? В нашей стране везучих не уважают, уважают только пронырливых. Так нас воспитали. Ты пропустил землетрясения и наводнения, самоубийства предпринимателей и политиков, считавших, что садиться в тюрьму не почетно, что с ними поступили невоспитанно: где уважение и восхищение людьми, которые умеют делать дела? Ты пропустил компьютеры, которых теперь пруд пруди и которые всем надоели, в общем, ты много чего пропустил, но я не думаю, что ты на самом деле пропустил что-то важное.
Потом слово взял Джино:
– Тони, ты пропустил то, что происходило в жизни твоих знакомых.
Я напрягся, потому что мне это не приходило в голову, и сказал:
– Правильно, Джино, просвети меня.
А он в ответ:
– Возьмем твою жену. Оказалось, что, когда вы еще жили вместе, у нее был любовник. Через два дня после твоего отъезда он к ней примчался. Но спустя месяц помер, и она унаследовала кучу долгов. Ее преследовали кредиторы, тогда она вскочила в поезд и отправилась куда глаза глядят. А может, она все же знала, куда направляется, потому что сошла во Франкфурте. Говорят, она тайком учила немецкий, зачем – не знаю, с тех пор о ней никто ничего не слышал. А твоя дочка, барышня с железным характером, решила, что ей порядком надоели психованные родители, и укатила в Париж, теперь работает модельером, живет с невестой-бельгийкой, однажды я видел ее интервью по телику. Она сказала ледяным голосом, словно на допросе в полиции: «Да, мои родители погибли в страшной аварии».
Потом настал черед Лелло:
– Подруга, с которой ты резался в карты, Рита Формизано, однажды открыла окно и прямо в халате выбросилась с пятого этажа. Приземлилась на тент магазина «Овощи-фрукты», поэтому не умерла, но ее парализовало, ездит теперь в инвалидной коляске. Когда ее спросили, зачем она это сделала, она ответила, что больше не справлялась с воспоминаниями о прошлом. Зато после попытки самоубийства кое-что изменилось к лучшему: Рита бросила курить.
Ее сыну Альберто нет еще и тридцати, но его уже трижды арестовывали за организацию проституции.
Услышав это, я невольно улыбнулся.
Потом заговорил Рино Паппалардо:
– Миммо Репетто. Твой и мой учитель. Ты не поверишь, но он еще жив. Два месяца назад ему исполнилось сто лет. Его сестра тоже жива, ей сто два года.
Долгожители. Нечто невероятное.
Они не покидают столовой.
