Я уже собрался опять наброситься на нее, как в голове ненадолго прояснилось – совсем ненадолго, я вдруг представил заявление в полицию с жалобой о побоях. Помятый машинописный лист, который держит в руке тупой и противный полицейский начальник – такой же, как Рита, и он ни за что меня не оправдает, потому что думает только о том, что я применил к Рите насилие, хотя я был тысячу раз прав. Поэтому я ограничиваюсь тем, что бью Риту по дряблой ноге и шустро выскакиваю за дверь. Когда у тебя всего пять минут, не грех пнуть того, кто валяется на полу.
Не успеваю я выскочить на улицу, как меня начинает трясти: ну я и дурак, потерял самообладание, а все из-за чего? Из-за того, что сын сестры Риты Формизано обоссал уродливый диван, на котором я никогда не сидел, да и сама Рита для меня никто, приятельница, с которой мы играем в карты. Но на самом деле я знаю, почему это произошло. Потому что я много лет нюхаю кокаин. Когда его действие ослабевает, становишься нервным. Яйцеголовые называют это «абстинентным синдромом». Становишься не то чтобы раздражительным – совершенно неуправляемым, запросто поколотишь бедную дурочку. Нюхаешь чудесный порошок – старайся держать себя в руках, но ведь не всегда получается. Часто порошок ведет тебя куда ему заблагорассудится, а ты – как полное ничтожество, которым ты стал благодаря кокаину или сам по себе. Или был им всегда. Люди нюхают кокаин, чтобы стать другими, но он лишь превращает тебя в то, что ты есть на самом деле. Ладно, это мои личные трудности. Мне кокаин все равно нравится. Так сказать, он мне люб. Но вернемся к Рите. Как можно быть таким идиотом? В такие минуты я готов сам себя убить, ну почему я такой дебил, что теперь делать? Хочется позвонить в домофон и попросить прощения. Но в мозгу еще не полная темнота, я еще не забыл, как устроена жизнь, поэтому отказываюсь от намерения: ясно, что у Риты такой шок, какого не бывает и после мощного землетрясения, сейчас она меня ненавидит больше, чем ненавидит саму себя, может, уже схватила телефон и звонит в полицию. Тело наполняет густая паника, словно мне поставили капельницу, жидкость в которой никак не кончается. Я расхаживаю туда-сюда по тротуару и прямо здесь, на ходу, отвернувшись от испуганных прохожих, нюхаю. Кокаин только усиливает страх, я сразу жалею о том, что заправился, а в таких случаях, чтобы загладить вину, я всегда нюхаю еще пару раз. Дикость, согласен, но так я устроен. Такой уж я непутевый. В общем, страх никак не проходит, боюсь, что полиция замучает меня из-за того, что я побил Формизано, а, учитывая мое прошлое, раз сглупишь, два сглупишь – и прощай турне по Южной Америке, дело серьезное – на кону шестьдесят миллионов в конверте для меня одного плюс все прихотливые, безудержные наслаждения, которые подарит мне Южная Америка, и ради чего такие жертвы? Господи, как вспомню, плакать хочется. Поэтому я продолжаю метаться как полоумный. Тем временем кокаин действует так, как должен, я резко останавливаюсь, черт возьми, в мою дурью башку сама собой заскочила гениальная мысль. Заключается она в следующем: сейчас я поеду к кузену, к моему любимому кузену, по совместительству моему адвокату, специалисту по уголовным делам, крутому парню, который все умеет и который меня очень любит.
О том, как в воскресенье после обеда я внезапно отправился к кузену, я уже, наверное, рассказывал каждому встречному и поперечному по полторы тысячи раз, своим музыкантам я наверняка рассказал об этом раз тридцать, и они каждый раз ржали, однажды я рассказал об этом шведской стюардессе, она ничего не поняла, потому что я говорил по-итальянски, как настоящий патриот, верный родному языку, и – о чудо! – она тоже засмеялась, это я к тому, что я сейчас вам об этом опять расскажу, не надейтесь, уж не премину.
