Так-то! Если вы решили вести себя непредсказуемо, вы нашли подходящего собеседника. Я не позволю вам выиграть матч, который мы разыгрываем у кузена в приемной. Еще чего. Мяч опять у противника, что он намерен делать? Ему надо подумать. Вариантов немного. А будешь долго раздумывать – арбитр удалит с поля. Я вижу, как он пытается думать, получается плохо. Он ведь пытается сейчас, на ходу, собрать вместе знания, которых у него не было и в помине.
Приятели наслаждаются зрелищем, завывая: «Ооооооо!»
Лживые подстрекатели. Мерзкие шлюхи.
А теперь представьте себе, что к вам на физиономию с пятого этажа падает стиральная машина. Именно это со мной и происходит, только вместо стиральной машины на меня обрушивается здоровая пятерня. Пощечина прилетает со скоростью космического корабля, мгновенно, за какую-то долю секунды моя голова поворачивается. Прекрасный седой висок утыкается в юридический трактат, составленный каким-то выдающимся турком.
Это не пощечина, а полная анестезия, для которой не нужно шприца.
Три принадлежащие мне вещи одновременно падают на пол: сигарета, достоинство и очки с голубыми стеклами.
– Сам вставай на колени, Тони П. Быстро!
Я хотел забить гол, а попал в собственные ворота. Что тут сказать. Я провел на улице много времени, но успел забыть важную вещь: всегда найдется тот, кто был на улице дольше тебя. Как стоящий передо мной амбал. Улица многому учит. Хоть пиши трактаты про жизнь. Улица перечеркивает твои чувства и говорит: больше нельзя, не сейчас, еще рано, и опять – нет, нет, нельзя, нет и снова нет. На улице все мечты превращаются в вонючее дерьмо. А надежды – в предмет насмешек.
Улица – нигилистка, она не устает это доказывать.
Я падаю на колени, как спелая груша. К его ногам. Не подбираю ни сигарету, ни очки. Вы вряд ли поверите, но это единственный способ вернуть достоинство.
Схватка закончена, я знаю, пора делать дела. Сейчас слова ни к чему. Я подверг его интеллектуальные способности тяжкому испытанию, и его интеллект с ними не справился.
Все произошло быстро – не успеешь зевнуть.
Остальные трое тихо ржут. Для них это обычный воскресный вечер. Ничего выдающегося, будьте уверены. У этих ребят кокаин притупил чувство юмора. А у меня, ясное дело, нет.
Озлобленный парень никак не может успокоиться и твердит, как заведенный:
– Ты просто урод.
Будь любезен, позволь мне вернуть достоинство.
– Какой еще окурок! Я засуну тебе в задницу целый блок «Мультифильтра».
Достоинство стремительно удаляется, как мотоцикл с мощным двигателем. Интересно, почему он выбрал «Мультифильтр»? А, ну да, они длиннее обычных сигарет.
Даже в тяжелую минуту не стоит недооценивать силу иронии.
– Ну-ка, спой мне песню, менестрель!
Достоинство испарилось. Свернуло на улицу с односторонним движением. Как его вернуть? Обозвать меня менестрелем – это уже слишком.
Это знаю я, знает он и знают те трое.
– Красивую неаполитанскую песню!
Что же они все носятся с местным фольклором. Как подростки с прыщами. Для них это единственная связь с настоящей жизнью, потому что сами они с утра до вечера ведут ненастоящую жизнь.
Язык не ворочается, челюсти тяжеленные, меня словно парализовало: с трудом выдавливаю из себя «Кармелу»[30].
Слышал бы меня Серджо Бруни[31] – плюнул бы мне на причинное место.
Мое блеяние затихает, и тут распахиваются старинные двери с матовыми стеклами, ведущие в кабинет кузена. На пороге возникают сам кузен и мой давний знакомый – Пезанте, мой фанат, мой босс, а главное – босс четырех придурков.
Удивительное видение. Я словно попал в Меджугорье. Придурки – недужные. Но им не стоит ждать чуда. Чудо будет явлено мне одному.
Когда речь идет о главном, в жизни все сводится к количеству. Вернее, только количество определяет качество.
Унизивший меня амбал провел на улице порядочно времени, но все же меньше, чем Пезанте. А все решает количество. Правда-правда. Пезанте испепеляет взглядом урода, который довел меня до подобного состояния. Я поднимаю глаза на амбала и вижу по его лицу, что и его достоинство улепетывает, уселось на «кавасаки» и мчится вслед за моим достоинством по виа Кьяйя.
Они там сами катаются, без нас.
– Что здесь происходит? Это Тони П. Мой друг. – Пезанте задает риторический вопрос, на который уже знает ответ, поскольку он шустрее Генри Фонды вытащил пистолет с глушителем. Мой дебил издает странный звук, но ведь я Тони Пагода, Тони П., поэтому я успеваю все объяснить раньше его. Успеваю.
– Он назвал меня менестрелем.
Черт возьми, лаконично! Иногда я чувствую себя таким умным. И я прав.
Литры крови первой группы, резус-фактор положительный, приливают к голове Пезанте. Что происходит? Переливание в домашних условиях? Физиономия у него становится пунцовой, как нарядное вечернее платье. За пару секунд он находит глазами кроссовку дебила, а потом, ослепленный страшным, неконтролируемым гневом, простреливает ему ногу. Раздробив ее на мелкие кусочки. Словно в церкви со стены отвалилась мозаика.
