Вы уже сами поняли, что как учителя начальной школы меня ожидало блестящее будущее. Педагогика у меня в крови. По венам течет.
И возвращается обратно по артериям.
Альбертино засмеялся. Нет, ты глянь, и он решил играть против меня. Он не должен был смеяться, черт побери, он должен был возмутиться или в лучшем случае взглянуть на меня как на человека, у которого поехала крыша.
А он, оказывается, усвоил урок.
Альбертино ждет огромное будущее. Надо за ним приглядывать. Так в свое время обнаружили талант Марадоны. Для Альбертино слова учительницы – один из возможных вариантов, а не единственная правда. И в любом случае учительница никогда не расскажет всего. Это я понял по тому, как он рассмеялся.
Значит, у парня талант. Свой подход к жизни. Между прочим, это немало. Это утешает, как чашка чая, как гостиничный мармелад.
Не думайте, что я сам не замечаю за собой пристрастия к рассуждениям о шлюхах, даже когда подобные рассуждения ни к чему. Все просто: шлюхи – символ разложившегося человечества, я смотрюсь в них, как в зеркало. А еще это позволяет постоянно возвращаться к излюбленной теме – ко мне самому. Так что мы еще не раз вернемся к шлюхам, так или иначе. С упорством террористов. Вернемся к их биографиям, которые никогда не бывают черно-белыми. У шлюх масса свободного времени, поэтому в их жизни масса оттенков, не то что у занятых людей.
Меня это увлекает.
Я притопал в убогую гостиную и обнаружил, что Рита уже оккупировала стол. Вид у нее был мрачный, к столу было страшно подойти. В воздухе пахло серьезным разговором, а его не ведут, удобно развалившись в креслах. Только сидя на краешке стула, повернувшись на сорок пять градусов и разместившись вокруг стола. Границу между спорящими отмечает в таких случаях пепельница с эмблемой «Амаро Аверна», которой пользуются оба соперника.
Неподалеку, на шкафчике из темного палисандра, Рита в одном месте не вытерла пыль. Я всегда замечаю подобные детали, потому что все детство наблюдал, как мама вела дом. Видя, как мама отдает себя всю тяжкому труду, от которого ничего не останется, ни малейшего следа, я ее очень жалел.
Я сел и только тогда осознал, насколько долгим выдался день: ноги болели, наливались страшной усталостью. Надо еще потерпеть. Чуть-чуть. Не откинуть копыта раньше времени.
Рита так глубоко вздохнула, что заглушила бы любой пылесос, – она тщательно подбирала слова. Со старанием упорной отличницы. Я ожидал чего угодно, но не того, что она найдет нужные фразы, угадает их.
Потому что всем известно: не буди человеческую глупость, глупость обернется железной логикой, умными рассуждениями, которые загонят тебя в тупик. В таких случаях рассуждения бывают убийственно просты. Только непонятно, что делать с подобной риторикой.
Так вот, она сказала:
– Тони, все, что ты до этого мне кричал, – правда. Я то самое убожество, о котором ты говорил. Но если все это правда, скажи мне, зачем меня бить? Зачем бить убожество? Где твое сострадание? Где жалость? Я тебя не упрекаю, мне не нужны извинения, я не пытаюсь загнать тебя в угол. Я просто хочу понять. Я не скрываю слабые стороны, потому что хорошо к тебе отношусь, потому что мы друзья. Как можно громко меня обличать, раз я сама тебе обо всем рассказала?
