– Если не скажешь, я разозлюсь еще больше, чем после обеда. – Я решил сыграть так. То ли всерьез, то ли в шутку. Надеюсь, сработает. Рита пристально смотрит на меня с улыбкой человека, от которого ничего не скроешь, от нее пахнет живым, непреодолимым, жарким желанием. Она стоит во главе войска и думает, могу ли я стать ее солдатом. Решать ей. Все в ее руках. Я держусь за ее халатик. Как младенец за сиську. Рита медлит, погружаясь в пропасть молчания, которое сжигает меня изнутри. Прикрывшись челкой оттенка «красное дерево», я весь вспотел. Мне это известно, Рита, не знаю как, тоже обо всем догадалась.
– Тони, ты взмок.
– Ну да, от любопытства.
Я в ее руках. Вели она сплясать чечетку, я бы сплясал. Я в агонии, и мерзавке Рите это прекрасно известно. Она наслаждается. Чувствует себя на вершине власти. Власти, от которой кружится голова – то ли от ужаса, то ли от счастья, быстро в себя не придешь. А еще она знает мой характер: часто меня охватывает опасное нетерпение, которое может мгновенно превратиться в нечто иное, в бессмысленную злую игру, поэтому долго тянуть не стоит. Хотя и спешить нельзя, иначе снизится напряжение. И Рита сотрясает кухню своим шепотом:
– Они меня трахали по очереди, всякий раз, когда им хотелось.
Вот как останавливают движение Земли.
Привяжите меня к стулу, ради всего святого, иначе я всех убью. Позовите Альбертино, пусть сядет рядом со мной учить географию – наедине с Ритой я больше не выдержу. Надо отвлечься.
А теперь подведем итоги.
Поскольку я вольный политеист, я посвятил жизнь изучению буддисток, католичек, англиканок, индуисток и вообще всех на свете.
Я кувыркался в семи тысячах постелей, я соблазнял везде и всегда, как самолет, проводящий ковровую бомбардировку, я целовал обнаженных, похожих на статуэтки менекенщиц в каприйских переулках, хотя нас могли застукать в любую секунду, я ссал на немок-близняшек в одном из районов Ганновера, я трахался в грязном вокзальном сортире с Мафальдой Гамбургской – одной из самых недоступных и утонченных женщин на свете, смотрящей на все свысока, в трансатлантической ночи я пользовал в хвосте самолета американских стюардесс, не снимавших пилоток и принимавших пластичные позы, а потом как ни в чем не бывало продолжавших разносить сухой мартини, я любовался беспредельностью Беатриче изо всех углов сексуальной и сентиментальной вселенной, а после оплакал ее, заручившись железным алиби и неопровержимыми доказательствами, я положил конец религиозному кризису послушницы, совокупившись с ней в святилище Скорбящей Богоматери в Монтеротондо, я взял сзади свою помощницу, финансового консультанта, пока она составляла опись в магазине восточных тканей, я вытащил из блузки мягкую грудь ассистентки моего адвоката, когда в первый раз оказался в тюрьме, я отымел в гримерке свою фанатку в день ее свадьбы, пока жених ожидал за дверью, – ничего не подозревающий, счастливый, он стоял и курил «Ким», мечтая, что скоро увидит пляж и теплое море на Мальдивах, я трахнул хозяйку шикарной квартиры в Париоли, ловя на себе удивленные взгляды серых глаз четырех строительных рабочих и прораба, я бывал с девственницами и с истисканными толпами мужчин нимфоманками, я четыре с половиной часа ублажал даму, не испытывавшую оргазма с 1963 года, – неужели вы думаете, что со мной у нее получилось? Я старался, это правда, но я умею честно, не теряя лица, признать поражение. Я тайком поглаживал неохватную задницу землевладелицы, пока та подписывала завещание перед спокойным и неумолимым нотариусом, я переспал с лилипуткой, поселившейся в Провансе после многих лет тяжелой работы в цирке, я повидал и пережил самое невероятное – от сверхчеловеческого совершенства тела оперной певицы из Флориды до болгарской сиротки, изуродованной восемнадцатью глубокими шрамами – без одежды она напоминала карту дорог Лос-Анджелеса. В зависимости от обстоятельств я безжалостно или нежно ласкал между ног не помню сколько женщин – небрежно и беззастенчиво, как пожилые контролеры проверяют билеты в кино. Я совокуплялся под водой по крайней мере с шестнадцатью существами женского пола, я сношался в надувных лодках в штормовую погоду, я спал с содержанками, продавщицами, шлюхами, малоизвестными писательницами, лесбиянками, с целыми стайками студенток финансового института, с несколькими ученицами классического лицея, с несметными полчищами гостиничных горничных, с чешской гимнасткой, с датскими крестьянками, с матерями, зарегистрированными на бирже труда и изнывающими от безделья, с подсевшими на кокаин аптекаршами, с вегетарианками, которые жестоко испытывали силу моей эрекции, воскуряя в квартире благовония, я переспал со многими чужими женами, а еще с грубой дамой – пилотом вертолета, во время тихого часа я перепихнулся с двумя воспитательницами детского сада, – и это я вам не описал и шестнадцатой части своего репертуара, так вот, хотя в жизни я прочел целую энциклопедию чувств, я никогда не был настолько поражен, ошеломлен, потрясен, возбужден, как сейчас, услышав признание Риты Формизано. Но почему?
