Я улыбаюсь про себя. Вспоминая об идиоте Димитрии, который не увидит того, что мы ждали годами. А зрелище не разочаровывает.
Я причесываю. И ожидаю дальнейших указаний.
Вдруг я чувствую постукивание бриллианта по затылку. А потом громадная рука подталкивает мою голову к черной пропасти. Которая до сих пор пахнет как море на Вентотене. Надо же, она так и не промокнула морскую воду, заключаю я со всей неопытностью семнадцати лет, потому что все лицо у меня мокрое. Баронесса дергается, как круизный лайнер, пытающийся втиснуться в порт. Выкрикивает что-то несвязное, среди глухих стонов я разбираю чье-то имя. Точно. Имя.
– Витторино, – стонет она.
Так звали ее мужа.
– Витторино, наконец-то ты вернулся, – упорствует баронесса.
Потом она хватает меня за руку и притягивает к себе. Позволив мне снова дышать, как дышат все живые существа. Свет свечи отражается от бриллианта, чуть ярче освещая лицо баронессы. Я в сантиметре от него.
Вот она, неприглядная действительность. Теперь я вижу, какая баронесса некрасивая. Она читает это у меня в глазах и решает помочь фразой, которая поддержит эрекцию:
– Представь, что это не я. А девушка, которую ты видел сегодня на пляже.
Годы спустя, когда я стану взрослым, я вспомню ее слова. И почувствую невероятную нежность. Буду искренне тронут.
Зато благодаря этой фразе я сразу, с самого первого раза понял важную вещь: только женщины знают, что значит заниматься сексом. Мужчины всегда суетятся. Неуклюжие и смешные, даже если у них было семь тысяч женщин. В сексе мужчины вечные дилетанты.
Вот так.
А еще этими словами баронесса объяснила мне, на какое унижение, на какие страдания готовы пойти люди, чтобы испытать миг блаженства и облегчения. Жестокое убийство собственной личности – вот чем были ее слова. Так, зараз, я понял кучу всего.
А потом я скользнул в огромную пропасть. Баронесса задавала мне ритм рукой. Бриллиант вонзился мне в кожу. Она преподала мне и второй урок: как заниматься любовью. Я двигался шесть секунд, за которые, как мне показалось, я тоже услышал, как по крыше ездят велосипеды, а потом кончил – так, как сам, один, никогда не кончал. Потом я растянулся на баронессе – словно на мягкой постели, разложенной на другой, настоящей постели. Уставший и счастливый. За шесть секунд я избавился от кошмара девственности.
Вот и все. В этот мир меня привела баронесса Элеонора Фонсека. Это она выпустила меня во взрослую жизнь.
После того как я, обессилев, растянулся на ее необъятном теле и постепенно задышал спокойнее, баронесса легонько взяла меня за шкирку, как летучую мышь, и потянула. Попросила лечь рядом. Ей предстояло научить меня, как вести себя «после». Это был третий урок – возможно, куда более удивительный и неожиданный, чем недавнее наше занятие. В темноте она протянула руку к комоду, повернулась ко мне спиной, а потом вновь возникла в слабом свете, держа в руке тарелку. Я был тронут, решив, что впервые за время нашего знакомства она меня чем-нибудь угостит для подъема сил. Не знаю, мандарином, кофе или тортом. Какое разочарование: тарелка была пуста. Нет. Стойте. Дайте-ка присмотреться. На ней что-то есть. Что-то белое. Я решил: ну ладно, после любовных трудов нужен сахар, чтобы прийти в себя. Пока я лежал и гадал как идиот, баронесса достала откуда-то золотую трубочку и вставила себе в ноздрю. Потом нагнулась к тарелке и засосала немного белого порошка. Протянула трубочку мне. Я решил повторять за ней. Я был так наивен, что даже подумал: надо же, сахар можно вдыхать через нос.
Я наклонился к порошку, но баронесса опередила меня:
– Милый, в первый раз все совершают одну и ту же ошибку. Не надо выдувать. Надо втягивать воздух.
Я все сделал правильно. Как вы уже поняли, я быстро учился всему, что связано с кокаином.
Баронесса расслабилась. Прикрыла глаза. Я повторял за ней. Потом она заговорила:
– Если ты кому-нибудь обо всем этом расскажешь, я прикажу призракам на велосипедах тебя убить.
Так я окончательно стал взрослым. Она научила меня не только сексу, но и другой важной вещи – хранить секреты.
Сразу после этого, раздуваясь от гордости, вспотевший и запыхавшийся, я примчался к Миммо Репетто. Было два часа ночи. Я постучал. Миммо открыл. На нем был смокинг. Из гостиной доносились голоса его друзей, которые мило беседовали. Внутрь Миммо меня не впустил. С сигареты, которую он, как водится, держал во рту, упал пепел. Он посмотрел мне в лицо. И прочитал все, что было в моей душе. Не в первый раз. По-отечески улыбнулся и сказал:
– Я понял, наконец-то ты стал мужчиной. Ладно, можешь написать для меня пару песен. Но только не задирай нос. Не думай, что кое-как перепихнувшись разок, ты что-то понял. Чтобы по-настоящему понять, нужно трахаться так, чтобы скулы свело. Понял, малыш Пагода? Запомни хорошенько! Чтобы скулы свело.
Такой он, Миммо Репетто.
Вот они, в моей памяти, словно на фотографии, – парочка нудистов на Вентотене. Рядом мажордом Марчелло, баронесса Элеонора Фонсека и Димитрий Великолепный. А там, в глубине, на выцветшем снимке, – я, когда я еще был счастлив.
