С засевшей у меня в голове пустой тумбочкой я боролся все воскресенье. Теперь меня переполняет простота. Я как ребенок, шагающий в воскресенье по виа Караччоло между мамой и папой. Можно просто смотреть на море, вдыхать его резкий запах и жевать теплую баранку. Об остальном позаботятся родители, и вообще, у них не так много забот. Выпить кофейку, зайти в скромную тратторию – и жизнь удалась. Да, малышу – макароны с соусом. Еще принесите домашнее вино. На десерт бисквит или что-нибудь экзотическое, непонятное – крем-карамель.
– Это еще что такое? – интересуется отец почти раздраженно, напуганный тем, что сейчас узнает правду.
– Крем-карамель? – переспрашивает, старательно произнося название на французский манер, горделивый официант с перекинутой через руку салфеткой и в разбитых ботинках, в которых он прошагал по траттории пару тысяч километров. – Это настоящая революция.
Тогда считалось, что все французское непременно связано с революцией. И правда: разве упадок в нашей жизни не начался с этой чертовой крем-карамели? Мы опускались все ниже, готовя ризотто в шампанском, глотая «перышки» с водкой и домашнюю лапшу с ароматом роз, смирившись с очевидным, стремительным разложением. Мир меняется вместе с меню, а мы не обращаем на это внимания. Впрочем, отец спас меня в тот день, как выполнивший боковой удар футболист. Его не убедили.
– Мой сын будет бисквит, – заявил он с самоуверенностью южноамериканского диктатора.
Хотя меня от бисквита выворачивало и я бы охотно попробовал на зубок революцию.
После обеда мы пошли смотреть на две шлюпки, привязанные у раздолбанного деревянного причала. Отец не был завистлив, но тоже мечтал о собственной лодке. Тем летом он арендовал лодку на пару дней. Потому что боготворил рыбалку, хотя ничегошеньки в ней не понимал. К вечеру он поймал пару радужников. Не рыба, а ерунда, сгодится разве что на уху. Но отец достойно пережил разочарование и даже сумел отнестись к нему с юмором. Такой была жизнь, которую мы опрометчиво, совершая чудовищную ошибку, ни с того ни с сего приняли за смерть. Какими же мы были дураками! Что тут скажешь… Круглыми дураками. Но теперь, клянусь Мадонной, я верну все обратно. Легко. Мне достаточно самолета, пляжа, хибары и какой-нибудь отсталой страны. Я буду забрасывать сеть и не успокоюсь, пока она не вернется ко мне пустой. Есть, пить и веселиться. Я хочу того, к чему всегда призывали «Рикки э Повери». Хочу жить, как участники квартета «Четра». Хочу задернуть на окнах занавески. Выпить для успокоения ромашки и забыть обо всем, что бушует вокруг. И все. Хочу, чтобы меня чмокали в шею сзади, а еще заниматься любовью, почти стыдясь. Хочу, чтобы дни опять тянулись долго-долго. А на закате плакать, как Риккардо Коччанте. Хочу, чтобы опять было много нежности – прежде я ее стеснялся, потому что считал, что нежность равносильна слабости. Хочу научиться отметать все трудности одной рукой, а не нырять в их бездну стойким оловянным солдатиком. Хочу надеть очки и спокойно смотреть, как приближается старость.
Смотреть, как приближается старость.
Вот почему, вставляя ключ в дверной замок, я был спокоен, как Будда. Моя жена Мария сразу поняла, что перед ней уже не прежний псих. А вот она, к сожалению, была прежней. Застывшей, как кардинал.
Теперь, пролив шесть бутылок слез, она восседает с неподкупным видом на краешке дивана, у хрустального столика. И явно намерена продолжить с того места, на котором мы остановились. Хочет, чтобы я, как обычно, начал с ней ссориться, иначе ей кажется, что она не живет полной жизнью. Но вместо этого она наталкивается на целый грузовик спокойствия и молчания. Земля уходит у нее из-под ног. Она меня не узнает, и это в день, когда я наконец-то узнаю себя сам. Современные женщины, даже самые покорные, упорно не хотят заканчивать ссору. Современная женщина – как клоп. Медленно карабкается вверх по телу, попивая твою кровушку. Потом спускается вниз и начинает сначала – тем временем старые ранки зажили. Бесконечная ссора доставляет ей такое неимоверное удовольствие, что отказаться от него она не способна. Ни за что. Никогда. Она, как стервятник, впивается когтями в спор, которому не видно конца. Твердо уверенная, что скандал – путь к решению проблемы. Но поскольку она считает, что решение не может быть простым, то и ссора по определению должна быть долгой и изматывающей. Знайте: если женщина воздерживается от столкновения, это просто рекламная пауза. Стратегия, позволяющая дороже продать ссору. Глоток воздуха, чтобы начать все сначала. С новыми силами. Я же устроен иначе: чтобы предотвратить ссору, я готов ходить по квартирам и торговать энциклопедиями. Но потом кровь приливает к голове, начинает бурлить, я разражаюсь криками и ругательствами. Но сейчас этого не случится. Сейчас я занят другим. Сейчас, после двадцатипятилетнего перерыва, я снова настроился на простую жизнь.
Мария, играющая на одной струне, начинает не с той ноты. Она шипит, как из загробного мира:
– Я хочу развестись.
Начинает с того, на чем остановилась.
