Когда я снова оборачиваюсь взглянуть на город, его больше нет. Он исчез. Есть только забор, отделяющий проезжую часть, и дикие растения. То, что спешно, кое-как спроектировали при строительстве. Город исчез, исчезла и тоска, сопровождавшая меня весь вечер. Лишь теперь я понимаю, что одинок. И что я всегда был одинок.
Но теперь чуть больше, чем прежде.
Тем серым утром
они открыли дверь
и в полной тишине ушли,
оставив лишь
два тела на постели[45].
А потом я уже был не одинок.
Нас таких миллион.
Потому что я подхватил лобковых вшей. Это Бразилия, детка.
Чтобы не страдать от одиночества, лобковые вши обмениваются информацией с приятелями. С обычными вшами. Так что я вдобавок подхватил обычных вшей.
Что хуже зуда? Другой зуд. Непроходящий. Изматывающий. Неутолимый.
Я смотрел на бутылочку с зеленым крестом и чувствовал, что растроган. Воображал себе химика в очках, который изобрел это лекарство, и понимал, что готов его расцеловать. Обнять. Засыпать цветами. Нобелевка – фарс в интересах коррумпированных мажоров. Как так вышло, что такому гению ее не дали? Мы даже не знаем, как его зовут. А потом еще говорят, что у успеха есть свои правила. Ну да, есть. Только все они полное фуфло. Мы знаем имя участника викторины о сырах, которые делают в Альто-Адидже, и не знаем, как звали гения, придумавшего, как избавиться от невыносимых, адских мучений под названием «зуд». И после этого мы считаем себя серьезными людьми? Дайте мне какое-нибудь захолустное государство, и я сделаю изобретателя этого снадобья почетным сенатором, пожизненным министром здравоохранения. К тому же такое название, черт возьми! Cruz verde. «Зеленый крест». Коктейль-афродизиак, зелье, воскрешающее мертвецов, изобретение искусных барменов: Cruz verde – это аргентинская поэзия! Знаменитая на Кубе певица! Многоопытная шлюха из Панамы!
Прежде чем поэзия подействовала, я чуть не окочурился. Прежде чем кубинская певица перебила все отложенные яички размером с атом, я усвоил одну важную вещь: две руки – это вообще ничего. Их не хватает, когда одновременно чешутся голова и яйца, локти и подмышки. Приходится определять приоритеты. По очереди успокаивать каждый сантиметр тела, жаждущий, чтобы его поскребли ногтем. Ночью мне снились дрессированные коты, царапающие меня, чтобы мне полегчало. Я просто сходил с ума. Уставившись широко открытыми глазами на вентилятор, я мечтал о том, что сейчас появится гепард: сначала он меня загрызет, а потом вопьется в мой труп острыми когтями, и тогда зуд утихнет. Все что угодно, даже страшная смерть, лишь бы я прекратил бесстыдно раздирать свое тело.
Я скупал «Зеленый крест» тоннами. В Рио мне его доставляли в гостиницу в больших упаковках – по шесть бутылок, как пиво.
Вечером, в театре «Линдо», когда мы с ребятами выступали, это был просто кошмар. Посмотрел бы я на вас: вам предстоит спеть двенадцать номеров публике, которая жаждет вас видеть, вы стоите на сцене, рвете глотку, а в голове крутится единственная, назойливая мысль – как бы почесаться.
Краем глаза – конечно, я все замечал – я видел, что эти дебилы Джино, Титта, Лелло и Рино смеются себе в усы, хотя усов у них нет. Они еле сдерживались, наблюдая, как я извиваюсь, что твой мангуст в клетке. В душе эти педики все время ржали. Зато мой менеджер Дженни Афродите, бдительно следящий за нами с первого ряда, не засмеялся бы даже случайно. Он мне сострадал. Напряженный, встревоженный, он вел себя так, что было понятно: он меня понимает. Потому что Дженни (но это только мое подозрение, чужая душа – потемки) похож на человека, который познал человеческое страдание во всей его полноте, заглянул в самые темные углы. Ему известно, где прячется боль. Словом, хотя ему недавно стукнуло тридцать, он мудрый. У боли есть авторитет, перед которым бледнеют ученые и главы государств.
А виноват во всем сон. То есть я сам виноват. В первый вечер из-за разницы часовых поясов мне не спалось. Тогда я безмятежно спустился на гостиничный пляж и преспокойно улегся на покрывавшую лежак старую тряпку – мою убийцу. Пока я так валялся, ни о чем не подозревая, пока выкурил одиннадцать сигарет, лобковые и обычные вши, взявшись за руки, как школьники на экскурсии, завладели моим разнежившимся вялым телом. Приняли меня за автобус. Потом разница во времени перестала меня мучить, я все-таки уснул прямо на лежаке, вокруг опустилась тихая ночь, и эти твари принялись спариваться и откладывать яйца – я плохо себе представляю, как занимаются сексом все, кроме людей. А меня они превратили в свое жилище. Вот как все произошло.
