Он прикрывает рукой трубку, чтобы нас не услышали, и, тяжело вздохнув, отвечает:
– В конце концов догадался? Ну да, слишком красивое имя. Чувствуется, что его придумал человек со вкусом. Искушенный. Нет, Тони, меня зовут не Альберто Ратто.
У меня само собой вырывается:
– Так как же тебя зовут, Альбе?
Он подносит трубку к уху, убирает ладонь и говорит:
– Джиджино, сокровище мое, я перезвоню.
Он вешает трубку. Буравит меня глазами, раздумывает. Он еще не решил, выложить мне всю правду или нет.
Столько лет прошло, а он так и не понял, можно ли мне доверять.
Он не доверяет.
И обращается ко мне как отец. Что редко бывало и отчего мне всегда становится хорошо.
– Тони, если я скажу тебе, как меня зовут, тебя хватит инфаркт. Ты сам это понимаешь? Потому что, когда ты жил в Италии, ты часто слышал или читал мое имя в газетах. Я тоже, знаешь ли, был знаменит. Но я в отличие от тебя не овладел никаким искусством. Для тебя мое настоящее имя – имя того, кто умер. Все так считают, но я-то знаю, что ты со дня нашей первой встречи понял: Альберто Ратто никогда не умрет. Правильно? Точно, ты это понял. И ты был прав. Потому что я жив. В Бразилии, а не в Италии, но жив. И вообще открывать правду поздно. Ее либо говорят сразу, либо она портится, как моцарелла. Для тебя я всегда был и всегда останусь Альберто Ратто, тебе этого недостаточно?
– Нет, недостаточно. Потому что ты обманывал меня восемнадцать лет, а еще, Альберто, ты обманул нашу дружбу.
Как все дети, я поднимаю бунт.
Первый раз мы сталкиваемся с открытым забралом, на равных, честно.
Он выглядит опечаленным.
– Тони, я тебя не обманывал, изображая Альберто Ратто, я разыграл великолепное представление. Ты не можешь этого отрицать.
– Я не отрицаю, что представление было великолепным. Но это было представление, а не правда, которая должна царить между настоящими друзьями, как мы с тобой, Альберто, или как там тебя зовут.
Где вы сейчас? Сидите на стуле? На лавочке в метро? Валяетесь в постели? Или на пляжном лежаке? Где бы вы ни были, крепче держитесь за то, на чем сидите или лежите. Умоляю. А то ударитесь и набьете шишку. Слушайте.
Альберто резво подскакивает, как заяц. Он страшно зол, но не волнуйтесь, он меня не побьет. Он сделает нечто похуже. Он оживит худший призрак из моего прошлого. Напомнит о том, что такое вина и боль. Сделает так, что у меня задрожат коленки. По спине пробежит холодок – здесь, в жаркой Бразилии, это новое ощущение, посреди вечного лета я уже и забыл, как это бывает.
И вот что говорит мне Альберто после того, как не спеша закуривает:
– Правда, Тони? Ты говоришь мне о правде? А разве ты рассказал мне всю правду о себе?
Мне дурно. Клянусь Господом Богом. У меня нехорошие предчувствия. Еле-еле бормочу:
– Я? Я-то… да.
– Не говори глупостей, Тонино.
– О чем ты?
– Я о Беатриче – о женщине, с которой у тебя много лет назад был роман.
Мне не хватает воздуха. Вот-вот грохнусь в обморок. Рот онемел, как будто я принял сто граммов кокаина.
– Ну и что? Я рассказал тебе про Беатриче. Я ее любил. Большой любовью. Потом мы расстались. И что?
Он немного повышает голос. Альберто похож на грозного бога, хотя на самом деле он мне не угрожает. А только доказывает, что он настоящий друг.
– Вы расстались, Тони? Ты в этом уверен?
– Ну да, расстались, а что? – говорю я, а голова идет кругом, Бразилия и целый мир куда-то проваливаются.
– Потому что вы не расстались. Вот почему. Она хотела уехать. А ты был против. И тогда ты ее убил. Намеренно. Осознанно. Обдуманно. Это был ты. Просто тебе страшно повезло, что полиция не догадалась, что это было убийство, и не пришла за тобой. Но убил ее ты. Столкнул ее с лестницы. Ты. Ты это знаешь. А мне никогда не рассказывал. Вот тебе еще одна правда, Тони. Один-один.
Я ору как одержимый, не сдерживаясь, не стыдясь, потому что разум покидает меня, как жених, которому надоела невеста:
– А тебе откуда известно?
Он орет еще громче. Потому что он во всем круче меня.
– Я знаю, потому что я не Альберто Ратто. Знаю, потому что до тысяча девятьсот восемьдесят пятого в Италии, от Моэны до Вибо-Валентии, яблоко не могло упасть, чтобы мне об этом не доложили. Я, Тони, храню секреты. Много секретов. Среди которых случайно попался и твой.
– Но ведь никто об этом не знал, черт возьми. Кроме меня.
– И меня. И свидетеля. Который не заговорил. И который, можешь не волноваться, не заговорит. Не беспокойся. Тебе нечего бояться. Тебя не посадят в тюрьму за убийство. Наслаждайся старостью, Тони. Только не надо приходить ко мне и требовать правды: как видишь, у каждого есть то, о чем нельзя рассказать.
Это нокаут.
Одолеть Альберто нельзя, потому что он человек-загадка.
Я не поражен. Я потрясен. Он словно разбил мне череп, теперь я лежу в грязи, среди полчища тараканов. Но одновременно он подарил мне новую жизнь, избавив от груза, который я больше не мог тащить. Опоры развязок автострад не выдерживали.
