Изрядно намучившись с кислотой, мы условно подтвердили принадлежность монеты к благородному металлу. Дальнейшее уже труда не составляло. Влезли в справочную систему Интернета и выяснили, что брелок – не что иное, как русская золотая монета империал. В широком обращении она не применялась, использовалась в основном для внутреннего дворцового оборота. Объяснилась и загадка с непонятными гербами вокруг центрального – государственного. Ими являлись, соответственно, московский, казанский, сибирский и астраханский. Чеканка монеты началась с 1755 года, а содержание чистого золота в ней составляло два золотника или – 11,61 граммов. Даже золотые луидор, английский соверен и гинея содержали в себе чистого золота в пределах 6,5–8 граммов, не говоря уж об испанском дублоне в 6,2 грамма золота и несчастном флорентийском флорине – всего-то 3,5 граммов. Правда, благодаря своему Клондайку выпендрились американцы, выпустив золотую двадцатидолларовую монету с золотым содержанием аж в тридцать с хвостиком грамма, но и их переплюнули мексиканцы. Их сентарио содержал свыше 37 граммов благородного металла. Но как бы там кто ни изощрялся, мы сделали один-единственный, но правильный вывод: надо быть махровым валенком, свалянным из отборного дурацкого кретинизма, чтобы испортить такую историческую и материальную ценность, как империал, приспособив ее в качестве брелка для ключей. Пусть даже от квартиры, где деньги лежат.
Сын, умчавшийся за остатками знаний, отмеренных на этот день институтским расписанием, оставил меня в тяжких раздумьях о судьбе монетной системы Руси, а от нее я прямо перешла к кофейной церемонии и обобщению разрозненных домыслов об истоках преступлений, совершенных в загородном доме Дашковских.
Начала с того, что Людмила Станиславовна умышленно нас обманула по поводу наследства, свалившегося на ее мать от заграничного брата. Спрашивается, почему? Ответ: возможно, потому, что боялась назвать источник мгновенного обогащения, либо не знала истины его происхождения. Бабушка Ольга – не факт, но вполне могла быть отпрыском древнего титулованного рода Дашковых, но о титуле упорно молчала, прикрываясь несколько измененной фамилией Дашковской. Например, в период смутного революционного времени…
Девушкой Ольга поступила в услужение к графу Келлеру гувернанткой не от хорошей жизни. Имелась бы заначка в виде золотого запаса или старинных драгоценностей, занимала бы другое положение в обществе. После революции тоже не разбогатела. Так и прожила в старом домике для прислуги в усадьбе Келлеров, не гнушаясь крестьянской работы. Дочь от брака с младшим Келлером назвала простым именем Антонина. Оно хоть и не немецкого, но латинского происхождения.
Судя по всему, богатство к ней ниоткуда не привалило. Была, правда, тетка-генеральша, да и та погибла во время массового бегства из Новороссийска белогвардейцев и гражданского населения Руси, спасавшихся от большевиков.
Тем не менее дочь Антонина выросла достаточно высокомерной и спесивой, с манией собственного величия. Значит, Ольга Ивановна делилась с ней определенными сведениями о предках… Стоп! У репрессированного и расстрелянного мужа Ольги Ивановны была младшая сестра. Как же ее звали? Не помню. Скорее всего, мать Григория не называла ее имени. Девочка, на свое счастье, пережила революцию у родственников в Германии и после замужества поселилась в Америке. По сути, она родная тетка Антонины Генриховны. В семнадцатом году ей было одиннадцать лет. Милочка говорила, что наследство свалилось на них десять лет назад. Нехитрые вычисления привели меня к тому, что тетке к этому моменту должно было исполнится никак не меньше восьмидесяти восьми лет. А то и больше. Неужели и она долгожительница? Во всяком случае, у нее было время напомнить русско-язычной родне о своем существовании заранее…
– Ладно, оставим пока тетушку в покое, – решила я, опрокинув чашку давно остывшего кофе на стол. Да так и застыла с тряпкой в руке: даже если наследство действительно было получено и Маринка просто об этом не знает, зачем убийце форсировать смерть Антонины Генриховны, сводить с ума Милочку, убивать Эдика, калечить Григория и угрожать нам? Если он очередной претендент на денежные ценности, к тому же не очень значительные и лежащие на личном счете в банке, как говорила Милка, достаточно устранить троих Дашковских. Остальные-то при чем?
Тряпка выпала из рук: я поняла, при чем могут быть остальные – Эдик, Гриня и мы.
Нечаянно добавив к кофейной луже сахарного песку из сахарницы, удивилась содеянному и схватилась за телефонную трубку.
Звонок в квартиру Дашковских остался без ответа. Сразу и не сообразила, что Маринка должна была переехать в общежитие к сокурсницам. Ведь предупреждала, что, учитывая ее сиротское положение, ей разрешили временно пожить вместе с сокурсницами. Мобильник девушки тоже не отвечал. Вероятно, взялась за ум и наверстывает упущенное.
