Последний краешек солнца скрылся за небоземом, пронзив напоследок алым лучом облако — будто струйка кровавая брызнула. Змей Горыныч, медленно-медленно планирующий над облаками, вздернул хвост и повернул крылья — пришло время возвращаться домой. За время любования закатом они с Василисой излишне удалились от Костяного Дворца — висеть в воздухе совершенно неподвижно трехглавый ящер не умел. Потому раскрывал крылья во всю ширь огромными кожистыми парусами и тихонечко дрейфовал по ветру, будто ладья без рулевого.
Удержаться на спине Змея Горыныча оказалось не так уж сложно. Мелкие заостренные шипы, идущие по трем шеям-столбам, на спине сходились в единую линию и вырастали настолько, что меж ними можно было сидеть с превеликим удобством. А когда требовалось, на спину чудища крепили хитрую упряжную конструкцию из ремней и веревок, способную вместить до полусотни всадников. Исполинский дракон без особых затруднений мог поднять и утащить пудов триста, а то и более того.
Трехглавое чудовище опускалось все ниже и ниже, наворачивая огромные круги вокруг Костяного Дворца. Приземлиться и взлететь для зверя таких размеров — задача нелегкая, для этого нужен немалый простор. Да, сесть Великий Змей при большой нужде может даже на малом пятачке, но вот снова подняться ему будет трудновато. Опустившись в лесу или большом городе, дракон застревает, становится очень уязвимым, может даже загибнуть совсем.
И потому у стен кащеевой цитадели специально для Горыныча проложили длинную широченную дорогу, вымощенную превосходным гранитом. Первоначально предполагалось использовать мрамор — Кащей не скупится на нужды своих соратников, — но от мрамора отказался сам Горыныч.
Лапы-де скользить будут.
Вдоль этой дороги сейчас стояли восемь молодых татаровьинов с горящими факелами — они размахивали ими, показывая снижающемуся змею дорогу. Ими командовал девятый — старший скотник. Он тоже махал факелами и вопил:
— Осторожней, косорукие!.. Не стой на пути, спалит!.. Подале, подале расходись — ветрищем крыляным сдует, недотепы!.. Вон он, батюшка наш, спускается уже — а ну, дайте дорогу, дайте дорогу!..
Горыныч расправил крылья во всю ширь, вильнул хвостом, меняя направление, а потом выдохнул пламя всеми головами, слегка дернулся и резко замедлил ход. Еще немного, еще, и вот когтистые лапищи касаются гранита, крылья поворачиваются в суставах, ловя встречный ветер, чудовище переходит на бег… медленнее… медленнее… еще медленнее… и вот уже все, остановился совсем.
— Как полеталось, батюшка?.. — радушно окликнул его старый татаровьин, опуская факелы. — Хорошо ль крыла размял?..
— НЕДУРНО, — проревел Горыныч, задирая пасти вверх, чтоб выдохнуть остатки горючего газа, скопившегося за щеками. — ТЕПЕРЬ УЖИНАТЬ — И СПАТЬ!
— Уже все исполнено, батюшка! — отрапортовал старший скотник. — Пожалуй, пожалуй!..
— БЛАГОДАРСТВУЮ, — довольно рыкнул трехглавый змей, с благосклонностью взирая на крохотного человечка.
Несмотря на то, что для Великих Змеев большинство людей не слишком интересны, да и выглядят на одно лицо, этого татаровьина Горыныч отличал среди остальных. Последние пять лет именно он неизменно доставлял ему трапезы и руководил всеми прочими работами, призванными сделать жизнь трехглавого чудища как можно более приятственной. И потому человечек занял прочное место в башках Горыныча — даже дикий зверь запоминает того, кто за ним ухаживает, а Великих Змеев дикими уж никак не назовешь.
Хотя имени старшего скотника Змей Горыныч не знал и поныне.
Василиса Премудрая надела шапку-невидимку еще в полете. Спустилась наземь она тоже сама — втихомолку, не утруждая ни скотников, ни огнедышащее чудище. Хотя это было не слишком легко — пришлось карабкаться по заостренным чешуям, будто по лесенке.
Как она и ожидала, при известии о приготовленной ужине Горыныч думать позабыл о той, кого только что катал на спине. И очень скоро говорить с ним будет вовсе не о чем — нажрется от пуза и задаст храпака. Как минимум до завтрашнего полудня, а то и дольше. Великие Змеи любят подремать — особенно в нынешнюю пору, когда с полуночи все ощутимее веет приближающейся зимой.
Тяжелая поступь тысячепудовой драконьей туши затихла вдали, и Василиса осталась совершенно одна. Одна здесь — снаружи, за исполинскими стенами Костяного Дворца, под ночным небом Кащеева Царства. Только догорал на земле оброненный кем-то из татаровьев факел, да во всю мощь светила полная луна — недобрая сегодня ночь, самое любезное время для всевозможной нечисти.
Откуда-то издалека послышался грохот и лязг — то опустили подвесную решетку, перекрывающую большие ворота. Эти ворота отпирали не так уж часто — только когда Кащей выводил наружу или впускал внутрь целые армии… или одного Змея Горыныча. В прочее время обычно обходились малыми. Как вот сегодня — у малых ворот царило оживление, слышался шум, раздавался чей-то могучий бас, ему вторил раскатистый хохот, лязг оружия…
