— Вот беда-то какая… — цокнул языком Яромир, ни на миг не расставаясь с ехидным прищуром. — И что ж нам делать повелишь?..
— А водяного хозяина приструнить, чтоб больше не шалил попусту. Да еще получить с него пеню за все шесть лет — думаю, три пуда золота довольно будет…
— Три пуда?! — выпучил глаза Фома Мешок. — ТРИ ПУДА?! Княже, давай лучше добудем тебе лекарство от жадности! Небось у бабы-яги такое найдется…
— Тихо, боярин, не шуми зря, — успокоительно положил ему руку на плечо оборотень. — Забыл, что ли — то ж не князю надо, а дочери его… Это ж она такие хитрые задачки выдумывает — жениха испытывает… Верно ведь, княже?
— Чего?.. А, ну да, конечно, — торопливо закивал Всеволод, благодарно глядя на Яромира. — Все дочка моя, выдумщица — мне-то это озеро сто лет в обед не нужно…
«Врет ведь, гад», — подумал Иван.
«Конечно, вру», — подумал Всеволод. — «Но за гада ты мне еще ответишь».
Премудрый князь порой отличался удивительной прозорливостью — по глазам чужие мысли читал, будто книгу раскрытую. А с Иваном-Дураком и напрягаться-то особо не нужно — его мысли кто угодно прочитает. Все как на ладони.
Зато в желтых глазах Яромира князь не мог углядеть ничего, кроме затаенной насмешки — скрывает что-то глебов дружка, только вот что?.. Загадочный он человек, непонятный…
— Все, ступайте, — насупил брови Всеволод. — Сроку вам, как прежде — одна седмица.
Иван открыл было рот, но Яромир резко дернул его за рукав и потащил к выходу. Княжич шмыгнул носом, высморкался в рукав и состроил напоследок Всеволоду гримасу — даже язык высунул.
Правда, поворачиваться к князю лицом благоразумно не стал.
Боярин Фома Мешок нагнал Ивана с Яромиром уже в верхней горнице людской. Оборотень собирал котому, княжич сидел на лавке, болтал ногами и считал мух. Их оказалось всего ничего — листопад на дворе, почти вся мошкара завалилась спать на зиму.
А то и передохла.
— Что, дружка, сызнова в поход отправляетесь? — как бы невзначай спросил боярин, комкая в руках узелок. — А чего на ночь глядя? До утра б хоть выждали…
На сей раз в голосе вельможи явственно слышалась участливость — после успешно добытого молодильного яблока Иван с Яромиром заметно выросли в его глазах.
— Отправляемся, отправляемся… — рассеянно ответил Яромир, ища что-то в рундуке. — Раньше выйдем — раньше вернемся… До Белого озера путь неблизкий…
— Успеете обернуться-то?
— Конечно, успеем! — радостно отозвался Иван. — Яромир же оборот… уй-й!..
— …тистый парень! — закончил Яромир, невинно улыбаясь Фоме. — Да, я такой! Ты, боярин, раньше времени не кручинься, это пока еще службишка, не служба…
— Ну… тогда хорошо… — протянул Фома, задумчиво расчесывая бороду.
— Хорошо, ага… — поморщился Иван, растирая ушибленный бок. — Фома Гаврилыч, а что это у тебя в узле пахнет так вкусно?..
— Да вот, жена моя тут вам в дорогу собрала кое-чего… — отдал ему узел боярин. — Не побрезгуйте уж…
— Благодарствуем! — сразу сунул нос Иван. — Ой, ватрушки!
— Не помочь ли еще чем?.. — заботливо спросил Фома. — Ты не стесняйся, дружка, говори…
— Помочь… — задумчиво посмотрел на него Яромир, вытаскивая из рундука пару лаптей и зачем-то пихая их в котому. — Помочь… Боярин, а одолжи шапку свою, а?..
— А это еще зачем? — нахмурился Фома, невольно хватаясь за высокую горлатную шапку. — Для какой такой надобности?
— Надо… — хитро прищурился оборотень. — Водяного обманывать буду.
— Это как же? — стало любопытно боярину.
— А вот коли выгорит дело — тогда и расскажу. Но без боярской шапки ничего не выйдет. А из знакомых бояр у нас поблизости один ты.
— Эх, чего не сделаешь ради общего дела… — неохотно стянул тяжелый убор Фома Мешок. Под ним открылся холстяной колпак и тафья — под старость боярин нажил здоровенную плешь. — Только — чур! — с возвратом! Уговор, дружка!
— С возвратом, с возвратом, — спокойно кивнул Яромир, пряча выманенную шапку в котому.
— А еще князю расскажешь, что я вам помогал! — потребовал боярин.
— Само собой! Да у нас без твоей шапки и не выйдет ничего! — с готовностью подтвердил Яромир, пряча хитрющие глаза.
— То-то же… — пробурчал Фома.
Ветер дул так, что казалось, будто самая душа сейчас вылетит из тела. Однако ж Василиса Премудрая терпеливо сжимала зубы и глядела вдаль, с трудом удерживаясь, чтоб не закрыть глаза — те слезились и болели от нестерпимого напряжения.
— УЖЕ НЕДОЛГО! — проревел всеми тремя глотками Змей Горыныч. — УЖЕ САДИТСЯ!
Солнце и в самом деле садилось. Далеко-далеко огромный багровый шар, словно бы уставший за такой длинный день, медленно уходил за небозем. Закат и без того выдался дивным, а здесь, в поднебесье, он казался дивней стократ.
Василиса не теряла времени зря. Змей Горыныч успел стать ей если не другом, то по крайней мере приятелем. Правда, пока что она не заводила речи о том, чтобы отвезти ее обратно домой, — понимала, что лишь утратит шаткое доверие трехглавого чудища.
А оно и без того досталось немалым трудом.
