— Сойдет, — пробурчал он, запихивая в носок три зубчика чеснока и еще что-то, завернутое в черно-зеленый тафтяной платок.
— Это чего? — не понял Иван.
— Это змеиный язык, — ответил оборотень, протягивая сапог обратно. — Надевай. Давай-давай, не вороти рожу! Мы здесь не на щелбаны играем, а на невесту брату твоему! Проиграешь — выгонит нас Всеволод к навьей матушке!
— Вы чего там? — подозрительно окликнул их водяной, закончив выбирать биток. — Играть будете или сразу сдадитесь?
— Играем, дядя! — подтолкнул княжича в спину оборотень. — Сейчас Иванушка тебе покажет, как бабки метать!
Игра сразу пошла очень удачно. И мелкие бытовые чары, примененные Яромиром, тут были ни при чем. Первым выпало бить водяному — он бросил биток чуть ли не вдвое дальше Ивана. Однако встать ему пришлось на то место, куда этот биток упал — и вот здесь уже пришлось потрудиться как следует…
Да, озерный хозяин в бабках поднаторел, ничего не скажешь, только вот опрометчиво выпустил из виду, что на сей раз играть придется на суше. А он явно учился бросать биток под водой. И здесь, в совершенно иной среде, старому водяному приходилось нелегко — он все время промахивался, биток перелетал через шеренгу бабок, по привычке запущенный слишком сильно, да еще с подкруткой.
Зато Иван швырял налитый свинцом козонок в самую тютельку — после каждого удара вылетала именно та бабка, в которую он целился. Водяной все больше пасмурнел, кисло поглядывая на своих русалок. Те радостно били в ладоши успехам Ивана — им-то что, не они же будут расплачиваться…
Время от времени Яромир лениво помахивал в сторону водяных мертвячек листочками полыни. Те отшатывались, но потом снова начинали подкрадываться ближе. Для русалки живой человек, особенно мужеского полу — что сладкий пирог для обжоры. Ручки шаловливые так и тянутся — защекотать, придушить, на дно утащить… А уж когда живой мертвым станет… вот тогда они сразу интерес растеряют — теперь-то уж никуда не денется, до веку с ними останется.
— Скажи-ка, красавчик, а ты женатый ли?.. — сладко спросила старшая русалка в спину Ивану.
— Да рано мне еще… — аж покраснел княжич, утирая нос рукавом. — Двадцать годов всего…
— Да разве ж это рано? — удивилась русалка. — Да это ж в самый раз!
— В самый раз, в самый раз!.. — загомонили остальные русалки.
— Рты закройте, мокрощелки! — гневно булькнул водяной. Неудачные броски раздражали его все больше и больше.
Постепенно озерный хозяин приноровился к непривычным условиям. Его удары становились все метче, биток теперь летел точно в цель. Однако ж Иван к этому времени настолько ушел вперед в счете, что водяной мог только бессильно яриться, глядя, как его золото улетучивается вместе с каждой подбитой бабкой.
— Топельца на тебя нет, проклятый!.. — наконец ругнулся водяной, отбрасывая биток прочь. — Ваша взяла!..
— Вот и ладно, вот и хорошо, — довольно ухмыльнулся Яромир. — Ну что, будем расплачиваться? Или еще поиграем?
— Нет уж, ну вас всех к болотниковой матери! — огрызнулся водяной. — Забирай свое золото, Волхович, да проваливай подобру-поздорову, а не то еще передумаю! А ну, мокрощелки, домой — светает уже!
Переваливаясь с боку на бок, точно беременная медведица, водяной проплюхал обратно к озеру, погрозил напоследок кулаком, снял лапти и уселся на исполинского сома, все это время терпеливо ожидавшего возвращения хозяина.
Водяная лошадка отплыла подальше от берега, неся все еще ворчащего седока, и стала медленно погружаться в пучину. В какой-то миг ноги водяного незаметно сменились прежним хвостом, а потом над его головой сомкнулась озерная гладь.
Русалки неохотно последовали за ним — на восходе действительно уже занималась заря. Дневного света подводные жители не любят, им куда милее лунный.
На некоторое время Иван с Яромиром остались одни. Княжич даже начал думать, что водяной их обманул… но тут вода вновь забурлила, и на берег медленно вышли четверо парней, выглядящие так, будто пролежали на дне несколько лет.
Тела бледные, разбухшие, дурным запахом так и шибает во все стороны. А уж рожи-то, рожи!.. Глаза пустые, бесцветные, рты полуоткрыты, вода из них каплет, волосы реденькие, гнилые. У одного из ноздри дрянь какая-то торчит — не то червяк водяной, не то головастик.
Это утоплые — холопья водяного. Прислуживают ему, работу всякую выполняют. Те же русалки, только в мужском обличье… и на вид куда гаже. Утоплые на сушу выходят редко, за собой не следят, живых соблазнять не годятся. Куда уж им с такими рожами!..
Зато сильные, работящие, для всякого ремесла пригодны.
Вот и сейчас — тащат вчетвером дубовую скрыню, оклеенную шкурой нерпы и окованную железными полосами с узором. Меж полос — накладки в виде озерных кувшинок.
Вроде не так уж и велика скрыня, а чувствуется — страшная тяжесть, еле волокут.
— Хозяин сказал вам шапку златом наполнить, — сипло прогнусавил один из утоплых, ставя свой угол на землю. — Подавайте вашу шапку.
— А вон — на земле лежит, — с готовностью указал Яромир. — В нее и сыпьте.
