Утоплые равнодушно подняли свое беремя и поволокли к шапке, пожертвованной боярином Фомой. Один поднял крышку, остальные начали черпать горстями золотые монеты и складывать в шапку.
Серый Волк довольно потирал руки. Безмозглые утоплые не обращали внимания, что шапка бездонная — сколько ни сыпь, а все не прибавляется. Им что хозяин сказал, то они и выполнят, а до остального вовсе дела нету.
Тем более, что скрыня водяного тоже оказалась непростой — золото в ней все не убывало и не убывало. Потому-то и тащили, видать, с таким трудом…
Ямину самозваные копари вырыли, конечно, немаленькую. Но все же и не самую большую — пришло время наполниться ей доверху, выросла над шапкой золотая горка. Утоплые тупо почесали в затылках, явно силясь сообразить, почему у них на столь невеликую емкость ушла такая прорва монет. Потом равнодушно пожали плечами и поплелись обратно к воде. Скрыня стала заметно легче — двигались холопья водяного куда веселее.
Яромир проводил их цепким взглядом, подождал, пока все четверо не скроются под зеркальной гладью, а потом стремглав бросился к яме.
— Давай мешки, быстро!.. — рыкнул он на Иван. — Пошевеливайся, пошевеливайся!..
— На пожар, что ли, торопишься?.. — заворчал княжич, расправляя сыромятные мешки, прихваченные запасливым оборотнем. — Успеем, чай…
— Да быстрее же, дурак… — начал резво перекидывать монеты в мешок Яромир. — Быстрее, быстрее!.. Сейчас дойдут утоплые до водяного, он их спросит — а что так долго ходили?..
— А они?..
— А они промычат только, да руками разведут. У них весь ум давно черви повыели. Водяной подумает-подумает — и полезет скрыню свою проверять. А как увидит, сколько там не хватает, так враз смекнет, что мы его одурачили! Так что пошевеливайся, а не то…
Дважды упрашивать Ивана не понадобилось. Не то чтобы он боялся хозяина Белого озера — чай, в ножнах не коряга какая, а меч-кладенец! Но на рожон зря лезть тоже не годится — если по чести, ему самому водяной ничего плохого не сделал, так за что ж его рубить?.. Пусть себе и дальше живет в своем озере, карпов пасет, рыбаков топит…
Такая уж у него работа.
Мешки оказались тяжеленными до одури. Иван с превеликим трудом взвалил свой на спину, крякнул и присел — показалось, будто на хребет опустился боярский терем. Яромир тоже в первый миг закряхтел от натуги, но потом собрался с силами и сноровисто зашагал вперед, будто муравей, волокущий хлебную крошку.
— Как думаешь, есть здесь три пуда? — натужно просипел он, когда озерная гладь скрылась за стеной деревьев и гнев обманутого водяного остался позади.
— Да у меня в мешке все десять! — еле выговорил Иван, с трудом волоча тяжкое беремя.
— И у меня не менее того. Значит, хватит, — ухмыльнулся оборотень. — Еще и нам самим на пряники останется…
— Тащить уж больно тяжко…
— Ничего, Иван, не тужи! Доковыляем как-нибудь до Белоозера, а уж там купим лошадок, повозку — обратно во Владимир в полном удобстве поедем…
— На что ж мы их купим-то?.. — вздохнул Иван. — У меня в кошеле только меди чуток осталось — и на пол-лошонка не хватит…
— Тьфу, дурак… — аж поперхнулся оборотень. — А за спиной-то у тебя что?!
Холодно ночью в лесу. Земли в этих краях суровые, морозные, снег сходит только летом, а лешие почти не встречаются. Не любят лесные хозяева студеные леса полуночи, куда милее им шумящие дубравы русских княжеств.
Здесь царствует другой владыка — Мороз-Студенец.
Эта ночь выпала на полнолуние. Зеленоватый свет с трудом пробивался сквозь застилающие небо облака. Воздух заполонили белые мухи, сыплющиеся нескончаемым потоком. Деревья точно поседели, кусты укутались в снежные шубы, земля прикрылась теплым одеялом…
Кое-где еще можно различить звериные следы. Отпечатки лосиных копыт, заячьих лап, волчьих когтей. Но с каждым мигом их все больше заносит — с восхода идет метель. Ветер свищет все громче, неся с собой мутную снежную пелену, тревожа спокойное лесное царство, сбрасывая с деревьев зимние одежды и ломая сухие ветви.
Марендя-Охотник мчал все быстрее, спеша успеть к теплому чуму до прихода большого бурана. За ним протянулись две прямые полосы — следы от лыж. Хороши лыжи у Маренди — сам срубил большую лиственницу, сам вытесал из нее отличные снегоходы. Вместо палок в левой руке копье, в правой — нгын.
Хорошая вещь — нгын, для охоты лучше него ничего нет. Главное, мунггами запастись как следует, не то как кончатся в самый плохой момент, так зубастый волк живо растолкует, что нгын без мунгга разве только для лыжной палки и годится…
Вот прошлой зимой, когда лег великий снег, ходил Марендя на полудень, в земли бородатых людей, что прячут свои чумы за каменными стенами — у них тоже нгыны видал. Похуже, конечно. У Маренди нгын мамонтовым рогом облицован, а у бородатых — деревяшки обычные. И называют они их как-то странно — «лук». Глупое слово, бестолковое. А уж мунгг как они кличут, и выговорить-то трудно…
— Стре-ла… — произнес вслух Марендя. — Стре-ла…
