— Ну так как — распорядиться мне, чтоб Жердяю подмогу прислали? — так и не дождался ответа Пущевик. — Может, еще лембоев подсобрать? Их по русским княжествам тысячи рассыпано — только приказов дожидают… Или лучше навьев прислать? Матушка Невея как раз на той седмице целую весь выморила — двести навьев прибавилось… Свеженькие совсем, еще даже гнить не начали. Послать их Жердяю?
— Не стоит. Напомни — по какой дороге свадебный поезд ехал во Владимир?
— Известно — по большому тракту, что через Галич идет. Самая прямая дорога — меж Тиборском и Владимиром по другой никто и не ходит…
— Именно. Полагаю, обратно они поедут по ней же?
— Вестимо, так, — скрипнул всем телом Пущевик. — Чего ж им от добра добра искать, через буреломы продираться, коли прямоезжий тракт имеется?
— Это хорошо. Ты знаешь Бычий холм?
— Тот, что в пяти поприщах от Андроновой рощи?
— Да. Прикажи Жердяю отправиться туда и передать мои слова тому, кто там спит. Пусть проснется и разберется с оборотнем.
— А это кто же там такой, батюшка? — залюбопытствовал Пущевик.
— Врыколак.
Карачун с Пущевиком аж обомлели. Старый леший похрустел сучками, помялся и неуверенно спросил:
— А он не того… не взбесится? Может, не будем тревожить?
— Да, Врыколака будить — себе дороже выйти может, — хмуро согласился Карачун. — Его хрен усмиришь потом…
— Если даже так — мы от этого все равно выигрываем, — равнодушно ответил Кащей. — Бушевать он будет не в моих землях — в русских княжествах.
— Хорошо, сделаю, как велишь, — неохотно кивнул Пущевик. — Только больше уж ничего мне не поручай — до Ерофеева дня с воробьиный нос осталось, вот-вот уже сон меня сморит…
— До весны ты мне больше не понадобишься, — безразлично посмотрел на него Кащей. — Можешь быть спокоен.
— Благодарствую, — мрачно откликнулся Пущевик. — Тогда я отправляюсь — времени уже немного…
— Да, и еще одно, — поднял указательный палец Кащей. — Пришли сюда кого-нибудь из своих подручных — пусть проводит Очокочи до Костяного Дворца. Я — дальше на полуночь, он там будет бесполезным беременем.
— Угххмм… — задумался на миг Пущевик. — Боровику поручу, он раньше грудня спать не укладывается. А где этот рогатый?..
— Бродит где-то, — равнодушно ответил Кащей. — Проголодался, охотиться пошел.
Марендя, все это время внимательно слушавший разговор страшных стариков, но так ничего толком и не понявший, неожиданно почувствовал на затылке горячее дыхание. Даже сквозь теплый капюшон.
— М-мэээ-э? — заинтересованно проблеяли сзади.
Охотник обернулся. Очень-очень медленно, безуспешно пытаясь сообразить — как кто-то сумел подкрасться к нему так, что он, Марендя, не услышал ни звука?
А обернувшись, охнул и начал нашаривать рукоять топора. На снегу стояло жуткое чудище — на две головы выше Маренди, сплошь заросшее рыжей шерстью, с ужасной козлиной мордой, длиннющими рогами и острыми-преострыми когтями. Но страшнее всего оказалась его грудь — из нее росло округлое костяное лезвие-полумесяц.
Точь-в-точь топор.
— Уходи прочь, злой дух!.. — дрожащим голосом попросил Марендя. — Не то порублю тебя топором!..
— М-ммеэээ-э!!! — словно бы расхохоталось чудище, резко бросаясь вперед.
Топор, схваченный охотником для защиты, отлетел в сторону, выбитый резким ударом, по руке несчастного протянулись четыре кровавые полосы — следы от когтей. А в следующий миг орущий от ужаса и боли Марендя взлетел в воздух, схваченный могучими лапищами Очокочи, и был прижат к груди, словно старый друг, не виденный много лет…
Только вот к груди топорогрудые сатиры прижимают исключительно охотничью добычу.
На крики из чума вышли Кащей, Карачун и Пущевик. Их взору предстал измазавшийся в крови рикирал дак, жадно рвущий острейшими клыками человечье мясо. Летучий змий подвывал, выдыхая горячий пар, и тянулся в ту сторону, откуда шел сладкий запах свежатины. Снег щедро окрасился красным — грудное лезвие Очокочи разрубило охотника Марендю на две ровные половинки.
— Я же говорил — поохотиться пошел, — спокойно указал на него Кащей.
В гриднице великого князя Всеволода вновь шло роскошное пиршество. Праздник, как-никак, Покров день! С тех пор, как Пресвятая Богоматерь спасла Царьград от разорения, закрыв его чудесным покрывалом, этот день нельзя не чтить. Сама Богородица со святыми угодниками сегодня спускается на землю — посмотреть, как тут ведется хозяйство.
Вообще-то, Покров день был вчера. Да только где же это видано, чтобы великий князь такой праздник в одни сутки укладывал? Пиршественный стол по-прежнему ломился от угощения, а дорогие гости думать не могли оставить щедрого хозяина в одиночестве.
Что же, бедному Всеволоду одному страдать — яствами давиться, медами хмельными упиваться? А друзья-то у него тогда на что? Помогут, всенепременно помогут!
