Князь безотрывно смотрел на золотую груду. На какой-то миг к нему закралось подозрение, что эти двое вовсе и не были на Белом озере, а привезенные монеты раздобыли… здесь князь замешкался, не в силах измыслить такое место, где можно за просто так получить двадцать пудов золота.
Разве что клад где-то нашли…
— А чем докажете, что это именно водяной вам пеню выплатил? — слабым голосом спросил Всеволод, цепляясь за последнюю соломину.
— Слово могу дать честное, — прищурился Яромир. — А если прикажешь, так мы тебе, княже, в качестве третьего испытания самого водяного в мешке приволокем — у него и спросишь…
— Не надо водяного, — сумрачно буркнул Всеволод. — Так уж и быть, верю на слово…
— Вот и ладно. Тогда говори третью задачку — а то недосуг нам уже. Покров день прошел, самое время свадьбу играть, а мы доселе воду в ступе толчем…
— Третью я пока не приду… то есть, куда же это вы так торопитесь, гости дорогие?.. — ласково улыбнулся князь. — Неужель брезгуете за столом моим посидеть, угощения моего отведать? Нет уж, садитесь, садитесь… эй, там, подвиньтесь-ка, дайте место Ивану Берендеичу! О деле поговорить всегда успеем.
Иван с готовностью плюхнулся на лавку, растолкав всех локтями, и начал наворачивать за обе щеки. Что-что, а уж это он делать умел и любил. Да и проголодался в дороге.
Яромир немного помедлил. Он миг-другой пристально смотрел на князя, словно пытаясь просверлить его глазами, но премудрый Всеволод даже не моргнул — только ухмыльнулся и кивнул, еще раз указывая оборотню его место.
Рядом с Иваном оказался безусый отрок — лет восемнадцати-девятнадцати, не более. Он уважительно посмотрел на княжича с оборотнем, а потом пододвинулся поближе и спросил:
— А с водяным-то тяжко, небось, пришлось? Я летось в те места ездил — еле живой выбрался…
— Расскажи! — загорелись глаза Ивана.
— Да об чем там рассказывать… — с притворной скромностью отмахнулся отрок. — До озера самого я вовсе даже и не дошел — еще в лесу русалкам попался…
— Ага, мы их тоже видели! — закивал Иван. — Ух, пылкие девки!
— Да еще какие! — согласился отрок. — Мне батюшка рассказывал — они креста боятся, так я придумал сразу два их надеть. Один как положено, а второй — на спину. Они меня завидели — сразу набросились! А у меня со всех сторон кресты! Они сразу врассыпную! А я раззадорился, чресла аж огнем горят — побежал их догонять! Они визжат, орут, отмахиваются, на деревья лезут, ветками в меня кидают… Ух, весело было — полночи за ними гонялся!
— Вот хитрован!.. — завистливо шмыгнул носом Иван. — Эх, что же это я так не додумался-то?.. А дальше чего было?
— А дальше… — зарделся отрок. — Дальше неладно случилось — лопнул у меня один гайтан… Крест со спины свалился… Я даже за меч схватиться не успел — они враз мне на спину посыпались, к земле придавили… Все, думал, не уйду живой — вторые полночи уже не они меня веселили, а я их… Всего защекотали, зацеловали, да замиловали…
— Так это ж хорошо!
— Это хорошо, когда в меру… — вздохнул отрок. — А их там двадцать три девки было!.. Да пылкие, страстные, ненасытные! Лобзанья ихние горячей крапивы обжигают! Думал уж все — до смерти выдоят…
— И что — выдоили?
— Ага, помер я там в лесу! — насмешливо фыркнул отрок. — А тут так — тень моя сидит, кочета жареного кушает!
— Ах да, точно… — расплылся в глупой улыбке княжич. — А как же выбрался-то?
— Да утро наступило, они меня и оставили. Даже из лесу почему-то вынесли — на носилках чуть не до самого Белоозера доставили. До сих пор не пойму — чего это они смилостивились?..
— Видать, понравился ты им, паря, — сипло молвил Яромир, доселе молча грызущий шаньгу. — Русалки тоже иногда могут сжалиться — если как следует их повеселить, так они порой и отблагодарить могут… Но ты, паря, однако силен — две дюжины русалок полночи ублажать, да вживе остаться!.. Я б не смог.
— Да было б об чем гордиться… — густо покраснел отрок. — Подумаешь, заслуга… Те же девки, только утоплые, да ненасытные…
— И с крестами хитро придумал, — одобрительно кивнул оборотень. — Соображалка хорошая, не то что у некоторых… До речи — зовут-то тебя как?
— Крещен Александром, — степенно ответил отрок. — Но кличут все Алешкой. Третий год уж в дружине великокняжеской подвизаюсь — воевода говорит, скоро до гридней подымусь…
— А родители кто?
— Да Леонтия я сын, священника княжеского… Вон он, подле князя сидит…
— Попович, значит?
— Ага, попович.
— Прямо как тот, что при князе Владимире хоробрствовал! — восхитился Иван. — Тот, что еще вместе с Муромцем и княжеским дядей в дозоры ходил — троицей…
— А потом жену у Добрыни скрал, сподличал… — мрачно добавил Яромир. — Богатырь-то знатный был, да тоже ведь хитрован большой и в средствах не стеснялся…
— Только он Алекса Попович был, а я — Александр, — педантично поправил Алеша. — И батя у него из Царьграда родом был — говорят, при княгине Ольге подвизался…
— Да разницы-то… — отмахнулся Иван. — А стреляешь так же ловко? Десять перестрелов возьмешь? Тот Алеша брал!
