В две руки баба-яга и оборотень быстро налепили несколько восковых комочков — Яромир тут же опробовал их на собственных ушах и удовлетворенно кивнул. Звуки доносились еле-еле, чуть слышно.
— Обратный путь у вас нелегким выдастся… — с сомнением добавила баба-яга, делая еще одну пару восковых затычек — для волчьих ушей. — Баюн — зверь норовистый, своей волей не пойдет, волоком волочить придется… Телегу, что ль, добудете какую?..
— Видно, придется… — пожал плечами Яромир. — Это уж на месте разберемся.
— Разберетесь… Может, разберетесь, а может и не разберетесь… Ну да ладно, яхонтовый, помогу вам и здесь малую толику… Слухай, касатик, вот чего мы с тобой сделаем…
Есть для Руси три особенных острова — в морях закатном, полуденном и полуночном. На закате, в море Варяжском — остров Рюен, с которого явился великий Рюрик. На полудне, в море Русском — остров Буян, на котором лежит бел-горюч камень Алатырь. А на полуночи, в море Ледовитом — остров Холгол, скованный вечными льдами, дышащий стужей, источающий мороз.
С этого острова приходят на Русь зимние холода.
Аккурат посреди Холгола, окруженный ледяной стеной, стоит чудесный терем. Белый-пребелый, искрящийся на солнце. Кругом башенки, купола, балкончики, галерейки. Окна — из прозрачнейшего льда, сияют-переливаются. Сосульки висят так часто, что страшно ступить — того гляди упадет, прошибет голову. Но это лишь видимость — крепко держатся морозные иглы, прочно.
За сотню лет ни одна пока не отвалилась.
Этот терем — жилище всесильного повелителя полуночных земель, могущественного Мороза-Студенца, Ледяного Старца. Когда-то он входил в сонмище древних богов Русской Земли, но с тех пор, как Святую Русь осенил свет Христовой Веры, дед Мороз уже не так могуч, как прежде. Теперь его власть распространяется лишь на эти края вечных льдов — а на Русь он отправляется только зимой, вместе с метелями и буранами.
До недавнего времени у этого дивного терема был не только хозяин, но и хозяйка. Супруга старого Мороза — богиня Зима, родная дочерь Чернобога и Мораны. Белолицая красавица с румяными щеками, облаченная в белоснежную душегрейку, жестока и беспощадна — ее дыхание превращает в ледяную статую, а поцелуи замораживают кровь в жилах.
Неверна и переменчива прекрасная богиня — вначале она была замужем за Карачуном, нажила с ним сына, а потом бросила, ушла к Морозу, родила ему дочку. А после и второго мужа тоже бросила, ушла восвояси — а куда именно, никто доподлинно не знает.
Наверное, туда же, куда и остальные старые боги.
У огромных ворот, выточенных из цельной глыбы зеленоватого льда, приземлилась колесница, запряженная летучим змием. В месте, где когтистые лапы коснулись снега, раздалось шипение, кверху взметнулись облачка пара — за время полета нутряной огонь порядком раскалил крылатое чудище.
С колесницы неторопливо сошел костлявый старик с мертвыми глазами. В его короне объявилось прибавление — маленький сугроб, уютно поместившийся на лысине, окаймленной железными зубцами. Седая борода оледенела, пергаментные руки покрылись инеем, на мочках и подбородке повисли крохотные сосульки. За последний час Кащей Бессмертный ни разу не шевельнулся, стоя в колеснице равнодушным истуканом.
При виде гостя стража молча склонила головы. Огромные Снеговики — снежные великаны в полторы сажени ростом, с холодными безразличными лицами и пустыми глазами. Никакого оружия при них нет вовсе — ледяные руки-ветки, оканчивающиеся острыми когтями-сосульками, сами по себе лучше всякого оружия. Ворвется такой Снеговик на бранное поле — немало воев проткнет лапищами, прежде чем сумеют его развалить. Стрелы, копья и мечи снежным идолищам не страшны — лишь большая дубина или тяжелый топор способны разбить их в комья.
Не задержали Кащея и холопья Мороза — мароссы-трескуны. О, их здесь хватало! Легкие, невесомые, они носились подобно клубящимся снежинкам, издавая при каждом шаге легкий треск. Потрескивают не сами мароссы, но промерзлая земля и стволы деревьев, когда эти призрачные духи касаются их ледяными пятками. Дыхание маросса источает стужу — дунув единым хором, они способны поднять настоящую вьюгу.
Кащей не смотрел по сторонам — его мало интересовали белоснежные красоты Холгола. Размеренным шагом он прошел все подворье насквозь — к большим обледенелым дверям, закрывающим вход во внутренние помещения.
Полдюжины мароссов старательно дули на лед, наращивая все новые слои. Другие полдюжины с кирками и лопатами его обкалывали и обтесывали, придавая стройные приглядные формы. Под руками сих искусников постепенно обретали вид прекрасные статуи, выточенные как будто из лучшего горного хрусталя.
Мастерами руководил низенький белобородый старичок в долгополом кожухе — Зюзя, неизменный ключарь деда Мороза. Коротенькими пухлыми пальцами он указывал на недостатки и несоответствия, незлобиво журил, когда кто-нибудь из мароссов намораживал слишком большой ком или откалывал больше требуемого.
