— Ох, ну и дурачье же… — сказала бабка сама себе. — Вояки хреновы!.. Фу, фу, фу!.. Все загубят, зарубят, запортят… Ох, что ж я Кащеюшке-то скажу?! Не остановила, не задержала, дура старая! Вцепиться надо было, не пушшать!
Она побегала кругами, растерянно теребя рваненький платок. Уселась за стол, пододвинула поближе дальнозорное блюдо, торопливо сменила несколько картинок и раздосадованно сплюнула.
— Ну и что ж теперь делать-то?.. — задумчиво спросила она у пустоты.
— Вешаться, — совершенно неожиданно ответил сокол в клетке. — Веревку одолжить?
Яга Ягишна недоверчиво посмотрела на вдруг заговорившего Финиста… помолчала… и яростно зарычала, тряся прутья. Пленный тут же воспользовался моментом и больно клюнул старуху в палец. Рык и вой бабы-яги усилились.
— Волхово семя… — хрипела она. — Насмешничаете?! Все насмешничаете?! Жить не можете, чтоб не поглумиться над кем-нибудь?! Все вы!.. все вы одним миром мазаны!.. У-у-у, дождетесь, сживу вас со свету!.. Всех сживу!.. всех!..
Баба-яга побегала по залу, исходя дурной злобой, костяная нога запнулась за край ковра, и старуха шлепнулась на задницу, болезненно ойкнув. С трудом поднявшись, она остервенело замахнулась на клетку… но вдруг передумала. На морщинистом лице неожиданно расплылась слащавая улыбочка.
— Василиску мне сюда, живо! — крикнула в открытую дверь бабка.
Не прошло и десяти минут, как к тронному залу подошли два огромных дивия, удерживая за локти брыкающуюся молодицу. Василиса не успела даже снять передник, щедро обсыпанный мукой.
Третий дивий, громыхающий следом, нес на вытянутых руках духовитый пряник — когда кащееву супругу поволокли к бабе-яге, та как раз вынимала из печи свое творение.
— Что это ты, красавица, калачи взялась печь? — принюхалась Яга Ягишна, встречающая их в коридоре. — Не мне ли угошшенье? Ой, ну да не стоило так беспокоиться… Ладно, давай сюда, процведаю твое печево!
— Нет! — испуганно загородила пряник собственным телом Василиса. — Это… это… это Его Бессмертному Величеству!
— А-а-а, одумалась наконец, красавица моя!.. — расплылась в довольной улыбке старуха. — Ну, и то ладно. Умница. Подыграй-ка мне сейчас как следовает, ладно?
— В чем? — не поняла Василиса.
— Подыграй, подыграй… — пробормотала баба-яга, ласково беря молодицу под локоток и увлекая в тронный зал.
Однако там ее ласковость мгновенно испарилась. Яга Ягишна злобно вцепилась в нежную кожу Василису крючковатыми ногтями и зашипела, брызгая вонючей слюной:
— Што, Василиска, доигралася?! Добегалася?! Вот ужо я тебя сейчас прямо здесь разорву-растерзаю! Тело твое белое ножами иссеку, пальчики своими зубами откушу, волосы повырву-повыдергаю!.. Пойдут клочки по закоулочкам, жила-была Василиска Патрикевна на свете — да вся повышла!
— Ой, бабушка, пощади, смилостивься, не убивай! — с готовностью взмолилась Василиса, бухаясь на колени и утыкаясь в подол жуткой старухе. — Все сделаю, все исполню, служанкой верной буду, только жизнь оставь!
— А ты, дура-девка, не меня о том проси, а вон того красавца в клетке! — обвиняюще указала на Финиста Яга Ягишна. — Коли он смилостивится, да говорить начнет — так мы и тебя помилуем, домой к родне отпустим… А коли нет — подыхай без покаяния, уродина проклятая!
— Уродина?! — возмущенно прошипела Василиса, поднимая лицо от подола. — Это я — уродина?!
— Цыц, дура, не порть игру!.. — зашипела в ответ баба-яга, тревожно косясь на Финиста.
Фалколак в клетке смотрел на происходящее немигающими птичьими глазами, поворачивая голову то одной стороной, то другой. Открывать клюв он явно не собирался — то ли не поверил в разыгрываемый перед ним балаган, то ли просто не проявил интереса к судьбе незнакомой молодицы.
Неизвестно, что баба-яга стала бы делать дальше — быть может, в самом деле начала бы исполнять угрозы, высказанные в адрес Василисы. Но тут в зал влетел мальчишка-татаровьин, торопливо выкрикивая:
— Бабушка Яга, поспешай, царь-батюшка домой ворочается!
— А-а-а, ну вот и хорошо, пусть теперь Кащеюшка сам с тобой, дурой-девкой, разбирается! — обрадовалась Яга Ягишна, цепко ухватывая Василису за локоть. — Да пряник свой не позабудь, дурышша!..
— Бабушка, тот пленник нас уже не видит! — напомнила княгиня, когда тронный зал остался позади.
— Ну и что? — сердито откликнулась старуха.
— Но мне же больно! Отпусти руку!
Баба-яга немного подумала и коротко ответила:
— Нет.
Старая ведьма выпустила локоть молодой только оказавшись на вершине огромной башни, огражденной зубчатым парапетом. Взлетная площадка летучих колесниц Кащея.
Они успели как раз вовремя — пышущий жаром крылатый змий часто взмахивал крыльями, описывая все уменьшающиеся круги вокруг башни. Над бортами диковинной повозки виднелась костлявая фигура, равнодушно удерживающая поводья.
— Здравствовать тебе, Кащеюшка, еще сто тышш лет! — низко поклонилась Яга Ягишна. — Ох, запропал же ты, ох и запропал! Мы уже поневоле соскучились, то и дело на небушко поглядываем!
— Меня задержали дела, — безразлично ответил старик в железной короне. — Почему одна из моих жен здесь, а не в серале? Это непорядок.
