Нежно-голубой плат приземлился точно посередь дороги — да так ровно, точно скатерть расстелили. Но он недолго там оставался — прямо из полотна вдруг брызнули водяные струи. Шире, шире, еще шире! Текучая лавина расползалась по полю, сама продавливая себе русло — словно под водой спрятались копари с лопатами, резво ведущие в обе стороны широченную борозду.
Дивная река все расширялась, удлинялась, углублялась. Тиборчане зачарованно смотрели на этакое чудо — водяной поток, текущий сразу в две стороны! В том месте, где приземлился платок бабы-яги, река будто разделилась невидимой чертой — именно от нее хлестало бурное течение. Точь-в-точь две косы женские, из лазуревых струй сплетенные…
— Здесь, пожалуй, потрудней придется!.. — радостно потер ладони боярин Фома. — Реку-то не объедешь, переплывать придется!.. а она не слишком мелка?.. — обеспокоился он. — А, дружка?.. Вброд-то не перейдут, а?..
— Княжеский терем по самую маковку скроется, — рассеянно ответил оборотень, думающий о чем-то своем. — Ты, боярин, погоняй, погоняй коньков, дотемна времени еще вдосталь…
— Куда ж их погонять-то еще? — набычился Фома. — С ног валятся!
— Ты, главное, дотемна дотерпи как-нибудь, а там отдохнем, на ночлег встанем…
— Ополоумел, дружка?! Какой ночлег?! А владимирцы как же?!
— А что владимирцы?
— Дак через реку-то твою они с божьей помощью переберутся — чай, не море-океан, не больно-то и широка! А дальше опять по следу пойдут! И прямо спящих нас!..
— Думаешь? — усмехнулся оборотень.
— Ну а как же?!
Яромир, покачал головой, поискал взглядом Сурю и окликнул его:
— Десятник, а рассуди-ка ты нас! Вот кабы это ты владимирцев возглавлял, да за нами в погоню шел — что бы ты на закате делать стал?
— Как что? — степенно ответил пожилой дружинник, крутя ус. — Ночевать бы приказал. Кони устали, люди устали. А коли во тьмище лететь сломя голову — так можно и на принаду нарваться. Хорошо, коль просто на людей затаившихся — а ну как у тебя в кошеле еще какая гадость чернокнижная припасена? Разверзнешь, чего доброго, пропасть посередь дороги — так все и ухнем сослепу! Нет, я уж восхода дождусь, лошадям роздых дам — а там снова в погоню! До Галича еще далече — небось успею нагнать…
— Слыхал, боярин, что ратный человек говорит? — хмыкнул Яромир. — Ему-то виднее, как думаешь?..
— Вестимо… — неохотно согласился Фома Мешок.
На закате свадебный поезд наконец остановился. Отъехал подальше с дороги и встал лагерем. Бока притомившихся коней вздымались и опадали, они вяло пили тепловатую воду и ворошили торбы с сеном. Поезжане разожгли костры, начали стряпать ужину.
Несколько мечников во главе с десятником Сурей встали караулом, пристально оглядывая окрестности. К ним присоединился Иван — княжич, весь день лежавший кверху пузом в одной из повозок, теперь отправился размять ноги. Хотя его так и тянуло к самому большому костру, у которого восседали боярин Фома с супругой.
Конечно, бояре Ивану ни на кой черт не требовались. Однако с ними же сидела и похищенная из отчего дома княжна. Зябко куталась в теплую свиту, но смотрела весело, с любопытством оглядываясь по сторонам. Все-таки доселе она и Владимира-то ни разу не покидала…
А Яромир к кострам не подходил вовсе. Он сказался сытым и уснул под одной из повозок, завернувшись в плащ-вотолу.
Точнее, так думали остальные. На самом же деле хитрый оборотень незаметно соорудил чучело из соломы, да и накрыл его плащом. А сам потихоньку растворился в ночи, без труда проскользнув под самым носом тиборских гридней.
Удалившись на достаточное расстояние, Яромир кувыркнулся через голову, становясь волком, и дальше уже пошел как по ниточке, ловя мокрым носом разлитые во тьме запахи. Их хватало — со стороны покинутого лагеря веяло лошадьми, сеном, потом, шкурами. А еще железом, дымом и жареным мясом — ни один нормальный зверь к такому безобразию близко не подойдет.
Почти такие же запахи шли и с другой стороны — только более слабые, далекие. Владимирцы. Снова дым и жареное мясо — значит, в самом деле встали лагерем, как Яромир и предсказывал. А вот людской пот пахнет малость по-другому — как от мокрых тел. Выходит, через наколдованную реку все же перебрались…
Подобравшись близко, Яромир снова кувыркнулся через голову, возвращаясь к человечьему обличью. Близ владимирского лагеря тоже стоял караул, но и мимо него хитроумный волколак прошмыгнул без малейших осложнений.
Мрачные гридни выглядели усталыми. Воевода Дунай супил брови, глядя в пляшущие языки костра, выковыривал из бороды набившийся сор, что-то тихонько бормотал. Время от времени старик встряхивал головой, словно кому-то кивая, гневно потрясал кулаком.
