Злобный Пущевик, глава леших Кащеева Царства, напоминает сразу колючий куст и старую замшелую корягу. Косматые зеленые волосы развеваются на ветру, бешеные очи сверкают во мраке, будто искры костра. В его владениях вечная тьма, прохлада и сырость — даже в самую жару. Пущевик буквально источает холодный липкий ужас — кто-кто, а уж он-то будет стоять за Кащея до последнего.
Помимо обычных леших, собравшихся со всех концов Руси, на поляне присутствуют и младшие лесные духи. Грибник, Деревяник, Колток, Корневик, Кущаник, Листовик, Орешич, Стебловик, Травяник, Ягодник — всё подручные деда Лесовика. Они за растениями ухаживают, порядок в лесу блюдут. Здесь же маленькие лохматые Лесавки, старый слепой Листин, шелестящий в куче опавшей листвы. Под кустами притаились Подкустовники, во мху копошится Моховик… Немало у Лесовика мелких подручных — но они-то людям не враги, вреда от них не бывает, только польза.
Совсем другое дело — те, что ходят под Пущевиком. Манила, Водила и Блуд — духи, заставляющие людей плутать. Аука — проказливый лесной божок, подзывающий путников ложными криками. Туросик — дух в виде оленя с золотыми рогами, заманивающий охотников в болото. Стукач — дух, также заманивающий в болото, но уже подражающий топору дровосека. Боровик — дух бора, в обличье громадного бесхвостого медведя убивающий людей. Боли-бошка — дух ягод, насылающий головную боль, а то и заводящий в болото.
А сколько их еще таких же!..
Но хуже всех — лютый Карачун, сводный брат Мороза-Студенца. Лешим он родня по матери — согрешил однажды древний демон зимы с лешачихой, вот и родилось на свет невесть что — чудище жуткое, несуразное, зимний леший-буранник.
От остальных леших Карачун держится наособицу и никому не подчиняется, кроме самого Кащея. Да и тому — с неохоткой, через силу. Он и на зиму в спячку не ложится, как обычные лешаки. И то сказать — Карачун ведь демон зимней стужи, о какой спячке тут речь? Он морозами повелевает, буранами, метелями. Его день — двадцать пятого студня, самый холодный в году.
Оборотень — тоже не совсем человек. Но лешие от людей стоят гораздо дальше. Яромир не понимал ни слова из этой скрипучей, шумящей речи. Причудливые фигуры обменивались звуками, похожими на шум ветра в древесных кронах, на скрип сучьев, шелест сухих листьев, хлюпанье мха под ногами.
И все же общий смысл Яромир улавливал. Лешие принимали нелегкое решение. Раздумывали, идти ли им под Кащея, став подневольными прихвостнями подобно Пущевику, или сохранить независимость, но в отдаленном будущем — тихо и незаметно угаснуть, уступив свои леса роду человеческому.
То, что рано или поздно это произойдет, ни у кого сомнений не вызывало.
Сразу наметились две стороны. Лесовик и Пущевик придерживались противоположных мнений — первый не желал вреда людям, второй люто их ненавидел. Над поляной стоял бешеный скрип и шум — лешие не на шутку разгорячились. Ливень, хлещущий им на головы, только поддавал жару — напившись дождевой водички, лесные духи пьянеют, будто от вина, начинают буйствовать, ищут, с кем бы схватиться.
Дело близилось к большой драке.
Близилось, но все же не дошло. Мусаил, древний леший тиборских ельников, пока что удерживал бушующих древопасов в узде. Даже козлоногий и мохнатый Полисун, вооруженный окровавленной плетью, не решался начинать драку в чужих владениях.
Кстати, как раз от Полисуна Яромир старался держаться подальше. Этого лешего еще называют Волчьим Пастырем, и ему подчинены все волки русских лесов. Конечно, оборотень — не совсем волк… но лучше все же не рисковать шкурой понапрасну. Кто знает, что сделают лешие с непрошеным подглядчиком? Даже заступничество Мусаила может не помочь.
Этой ночью лесной народ так ни до чего и не договорился. Только переругались все вдрызг. В отличие от водяных с русалками, лешие не живут стаями, стараются держаться друг от друга как можно дальше, без большой нужды вместе не собираются. А уж коли подопрет необходимость собраться — непременно жди большой ссоры, а то и драки. Недружный это народ, угрюмый, необщительный. И на войне от леших проку мало — у них каждый сам за себя, ни о какой взаимовыручке знать не знают, ведать не ведают. Строем не встанут, единому воеводе не подчинятся — скорей уж удавятся.
В конце концов эти ожившие коряги условились назавтра вновь встретиться на том же месте и разбрелись по окрестным дуплам, норам и берлогам — передохнуть малость. А Мусаил отвел Яромира обратно — так же незаметно, как и привел.
— Ох, гостенечки эти, как же они мне надоели… — ворчал старый леший. — Уж четвертый день у меня тут столпотворение… Ты, это, надолго тут не задерживайся. Пущевик тебя разыскивать будет. Сейчас-то он отдыхает, притомился, да и берлогу я ему выделил далеко отсюда… Но к обеду чтоб духу твоего в лесу моем не было! Дуй себе в Тиборск или куда вы там двигались… Понял меня?
— Чего ж непонятного? — лениво пожал плечами оборотень.
— Смотри. Если следующей ночью увижу — не пощажу.
