— Не отобьемся! — строго нахмурился Глеб. — Не ОТОБЬЕМСЯ, дядько Самсон! Пущай осажденный в граде отбивается, а мы сами нападем!
— И то верно, — согласился воевода. — Ну-тка, грамотей, подь сюды, прочти мне, шта-а тут на черчеже накорябано!
Молодой писец с готовностью подскочил к столу и начал расшифровывать для малограмотных вояк карту. Великий князь Глеб и воевода Самсон внимательно изучали тонкие линии на размалеванном листе пергамента. Рядом громоздилась стопа берестяных лоскутов — малые чертежи различных местностей.
Иван в эти разговоры не встревал. Его бы все равно не стали слушать — разве что с усмешкой, снисходительно. Что с дурака возьмешь? Потому княжич смирнехонько сидел в уголке, смотрел на брата с боярами и старательно внимал говоримому.
Ему было скучно до одури, но Глеб велел быть здесь, никуда не уходить, раскрыть уши пошире и наматывать на ус. Детей у великого князя Тиборского пока что не было, брат Игорь погиб, и теперь ближайшим родовичем стал Иван. Ежели что случится с Глебом… Ивану садиться на княжение.
При одной мысли об этом бояре содрогались.
Иван с Яромиром явились в Тиборск три дня назад. Узнав о произошедшем в Ратиче, Глеб сначала не поверил. Даже наорал на брата, потребовав не молоть чушь и оставить свои дурацкие сказки для более легковерных. Но переговорив с Яромиром, великий князь уверился, что на сей раз бестолковый братец говорит чистую правду. А уж когда в Тиборск приехал отец Онуфрий, полностью подтвердив слова обоих…
Само по себе разграбление Ратича Глеба не слишком-то обеспокоило — что ж тут удивительного? Дело житейское. Князья русские и сами частенько в чужие волости вторгаются — села жгут, скотину да челядь в полон уводят. Полоняников потом и в рабство продать не зазорно — что ж такого? Князь Глеб и сам о позапрошлом годе такой набег устроил — на новгородцев. Немало добра пожег да награбил.
А год спустя те ему отмстили.
Однако то разбой ради добычи. На том мир стоит — почему б и не пощипать соседа, коли тот лишнего жирку поднакопил? А только одно дело — грабеж, и совсем другое — истребление. Кащей ведь не ради казны напал (хотя и ее прихватил, не побрезговал) — ради смертей. Ни единого человека в полон не угнал — целую гору добра дурно загубил. Да и то, что отец Онуфрий поведал…
Нет, Кащей одним Ратичем не насытится — это ему только закуска была, главное пиршество еще впереди…
Глеб уже бросил клич, отправив гонцов ко всем младшим князьям с боярами и вельможами. Дружина спешно вооружалась — на сей раз беда явилась немалая, малой кровью не обойдешься. В Тиборске царили ужас и уныние — Кащей Бессмертный уже много лет служит русичам главным пугалом, но все эти годы он сидел в своем царстве тихо, до прямого вторжения пока не доходило ни разу.
И вот — дошло.
— Ну шта-а, княже, когда выступаем-то? — пробасил Самсон, теребя правый ус. — Поторапливаться надобно, покуда холода не ударили…
— В наиближайшее время! — сурово нахмурился Глеб. — Пиши указ!
Молодой писец с готовностью схватился за перо, преданно взирая на великого князя.
— Всем князьям, боярам, детям боярским, да просто житьим людям — в кратчайшие сроки явиться к стенам тиборским конно, людно и оружно! Да пусть не лукавят — сколь положено, столь и должно привести люду вооруженного! Самолично проверять буду, по всей строгости — кто слукавить надумает, того разорю, по миру пущу, кнутом всенародно пороть велю!
Ему в такт кивали Несвитай и Ворох — тиборские конюший и меченоша. После воеводы эти двое в войсках самые важные — один конями заведует, второй оружием. Им как никому другому важно, чтоб бояре соблюдали уговор, как следует снабжали хозяйство конями да оружием.
И людьми, вестимо.
— Грррм!.. — негромко прозвучало из угла.
Тучный большелобый боярин, облаченный в тяжеленный медвежий кожух и высокую горлатную шапку, неспешно встал со своего места и неуклюже прошествовал на середину горницы. Присутствующие невольно притихли — боярин Бречислав по пустякам рта не открывает.
— Не стоит спешить, княже, — трубно пробасил Бречислав. — Мыслю я, что Кащей только того и дожидает — как бы нас к себе в лапы заманить. Явишься ты к нему в царство с войском, а он тебя — цоп! — и в принаду поймает. Не для того ли он и святого отца подобру-поздорову отпустил? Видно, нужно было Кащею, чтоб доподлинно ты знал, что именно он Ратич разорил, а не кто другой…
Князь Глеб наморщил лоб. Воевода Самсон и отец Онуфрий недоуменно переглянулись. Бояре зашушукались, обсуждая неожиданную мысль, пришедшую их старшому. И видно было, что мысль эта вызывает у них неприязнь.
Как же так — всему княжеству оскорбление нанесено тяжкое, и даже не отомстить?! Да куда же это годится?! Какой же князь снесет такую обиду?!
В первый момент схожие чувства овладели и Глебом. Лицо молодого князя раскраснелось, брови скрестились, пальцы сами собой сжались в кулаки… Он уже хотел шваркнуть по столу и рявкнуть, что он-де здесь князь, ему и решать! А кому что не по нраву — может проваливать хоть в баню, хоть к черту в зубы!
