Кащея эти вопли, само собой, не проняли. Но даже он что-то почувствовал — каково же пришлось бы на его месте простому человеку?
Сошел бы с ума, не иначе. А то и скончался на месте.
— Не так уж много было на свете рикирал дак, способных внушать панический ужас, — безразлично произнес Кащей, разглядывая рогатого. — Я знаю всех по именам. Ты Абануаю?
— М-мэк! — буркнул рикирал дак, ужасно удивленный, что человек в цепях остался столь невозмутимым после его крика. — М-мэк!
— Ты Мезиль?
— М-мэк!
— Ты Очокочи?
— М-ма! — утвердительно кивнул рикирал дак.
— А, так это ты пытался снасильничать Ткаши-мапа? — вспомнил Кащей.
— М-ма! — гордо ухмыльнулось чудище.
Как и простые сатиры, рикирал дак похотливы и распутны до безобразия — гребут под себя все, что движется. Женщин, мужчин, детей, животных — всех подряд. Сатиры предпочитали охотиться за нимфами.
И рикирал дак разделяют их вкусы — в лесах и горах Кавказа тоже водятся эти прекрасные божественные девы, духи природы и стихий. Так, Ткаши-мапа была красавицей-оборотнем, богиней лесов и животных.
Впрочем, тоже не безгрешной — немало охотников стали жертвами ее чар…
— М-мммэээ… — задумчиво проблеял Очокочи, оглядывая Кащея. — М-мммээээ…
Цокая копытами, он прошелся взад-вперед, кое-как прилепил оплывшую свечу к одному из скалящихся черепов, и с любопытством потыкал Кащея пальцем. Под нажимом острейшего когтя сизая кожа прорвалась, потекла черная кровь. Очокочи брезгливо поморщился — та дрянь, что наполняла вены царя нежити, источала нестерпимое зловоние.
— Мм-ммэк! — рявкнул он, приблизив козлиную морду к лицу старика. — Ммм-мак! Мэ?..
— Не думаю, что тебе понравится, — равнодушно ответил Кащей. — Но если хочешь — проверь.
— Ммм-ма! — фыркнул Очокочи, втягивая воздух широкими ноздрями.
Рикирал дак подался вперед… отшатнулся… снова приблизился… снова отступил… И в конце концов челюсти сомкнулись на руке Кащея. Клыки-бритвы с легкостью отхватили добрый кусок плеча.
На козлиной морде отразилась задумчивость. Чудище пережевывало кровоточащее месиво с той же флегматичностью, что обычные козы — траву. Кащей взирал на это с полнейшим равнодушием — уродливая рана уже успела бесследно раствориться.
— Ммм-м-ммэээээк!!! — заревел Очокочи, распробовав как следует. — Ммм-мммэээээк!!!
Изжеванный мясной шмат, сочащийся черной кровью, вылетел из пасти, словно стрела, и впечатался в стену. Крохотные глазки топорогрудого налились кровью, на губах выступила пенная слюна. Плоть бессмертного царя на вкус оказалась хуже любой тухлятины — такое не станет жрать даже самый отпетый падальщик.
Взбешенный рикирал дак принялся рвать прикованного пленника когтями и грудным лезвием. Кащей невозмутимо висел, нисколько не протестуя. Раны срастались едва ли не быстрее, чем Очокочи их наносил.
Спустя некоторое время чудище утомилось и уселось на пол, тяжело дыша и утирая пот. Кащей по-прежнему взирал на него с полнейшим равнодушием.
— Мм-маак! — тоскливо выдохнул Очокочи. — Мм-мааа!
— Да, мне это уже говорили, — согласился Кащей. — Ты не первый, кто пытается меня прикончить. И, полагаю, не последний.
— Мммэээ! — фыркнул Очокочи.
— Все равно ничего не получится. Я бессмертный.
— Мэ?
— Да, как боги. Даже больше.
— Мм-мэ? Ммма-м-мммэ?! — жадно уставился на него старый рикирал дак.
— Ты угадал. Мое имя — Кащей, сын Вия.
— Мммэээээээ?! — с надеждой загорелись глаза Очокочи. — М-маааа!
— Сначала освободи меня, а там посмотрим.
Очокочи порычал, попыхтел, но все-таки нерешительно дернул одну из цепей. Потянул сильнее… сильнее… сильнее… еще сильнее и… упал навзничь. Цепи тихо зазвенели, словно насмехаясь над неудачливым сатиром.
Рикирал дак бешено зарычал и начал носиться по пещере, бодая стены козлиными рогами. Кащей взирал на это с каменным безразличием.
Через некоторое время Очокочи все же успокоился и вновь принялся за работу. Выдернуть или разорвать цепи ему так и не удалось, но после долгих усилий он хотя бы сумел вытащить костыль из груди Кащея. Из рваной дыры хлынула черная кровь, но уже через несколько мгновений буйный поток унялся, а впалая стариковская грудь зажила, приняв свой обычный вид.
Топорогрудый сатир взвесил вырванный костыль на ладони, отбросил его в сторону, что-то невнятно проблеял, махнул мохнатой рукой и уселся в углу. Рогатая голова устало клонилась на грудь, ссутуленные плечи подрагивали от перенапряжения. Старый рикирал дак еще раз что-то мекнул, а потом растянулся на холодном полу и прикрыл глаза.
— Вставай, — холодно приказал Кащей. — Вставай и работай.
— М-м-ммээээ…
— Уже? Что-то очень быстро.
— Мааа!!! Мэ-мэ?!
Кащей на миг задумался. Вопрос был резонным.
— Принеси мне воды, — равнодушно предложил он.
— Мээээ?!
— Тебе лучше знать. Ведь это ты живешь здесь, не я.
— Мэ… — неохотно кивнул Очокочи, с трудом поднимаясь на ноги.
Огарок свечи, и без того почти догоревший, он прихватил с собой, оставив Кащея в прежнем мраке. Бессмертный царь терпеливо уставился на противоположную стену — ждать он мог сколько угодно.
Впереди вечность — куда же тут спешить?
